Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Перед отъездом у нас куча дел — мне надо собрать все свои бумаги и заметки, упаковать вещи, а кроме того, мы не оставляем попыток поймать неуловимого нотариуса и договориться о дате завершения покупки, — но вдруг Мишель объявляет:

— Бросай все это. Мы отправляемся в экспедицию.

— Куда? — смеюсь я.

— Сядем на паром и поедем на острова. Будем искать сокровища.

Я тут же соглашаюсь — перспектива путешествия по воде всегда приводит меня в чисто детский восторг. К тому же я еще ни разу не была на Леренских островах.

— А какое сокровище?

— Увидишь. Сначала сплаваем на дальний остров, потом вернемся на ближний, там поедим и успеем домой еще до темноты.

Мы покупаем билеты в маленькой кассе, приютившейся у конторы капитана порта, и в ожидании парома идем прогуляться по пирсу. На самой дальней его точке мы останавливаемся и смотрим на высокую башню Сюке, вокруг которой располагается старый город. Когда-то на этом месте стояла небольшая рыбацкая деревушка Кануа, что означает «камышовая гавань». Здесь и правда не было ничего, кроме зарослей камыша да заболоченного берега. Глядя на сегодняшние Канны, в это трудно поверить. С моря дует легкий бриз, и вдоль линии берега неслышно покачивается целое ожерелье из белоснежных яхт.

— Кому они принадлежат? — задаю я вслух вопрос, который уже давно интересует меня. Я даже не представляю, сколько миллионов должно быть у человека, чтобы он мог позволить себе такую великолепную игрушку. Некоторые из них длиннее железнодорожного вагона и стоят наверняка больше, чем средний служащий зарабатывает за всю жизнь.

— В основном иностранцам. И, конечно, здесь крутится немало грязных денег. Одному из бывших мэров Ниццы даже пришлось уехать в Уругвай.

— Почему?

— Потому что во Франции его арестовали бы за взятки и уклонение от налогов. Он присвоил большую часть денег, выделенных на благоустройство Ниццы, и перевел их в Южную Америку. Видимо, копил на старость.

— Ну конечно! Я же помню! Его звали Жак Медесен. Его ведь, кажется, в конце концов посадили?

— Да.

Тут я вспоминаю, что Грэм Грин, который жил на мысе Антиб и с которым я была немного знакома, в восемьдесят втором году написал книгу «J’accuse» [79] «Я обвиняю» ( фр ). . В ней как раз рассказывалось и о расцвете коррупции в Ницце, и о связях Медесена с итальянской мафией. Кажется, упоминался еще какой-то скандал с казино. По мнению Грина, пугающий процент полицейских и судей состоял в близких отношениях с milieu, миром криминала.

— Как ты думаешь, после ареста Медесена на Ривьере больше нет коррупции? — спрашиваю я у Мишеля.

— Что-то я сомневаюсь.

— А что, если он не вывез все эти миллионы в Уругвай, а зарыл их на одном из островов?

— Кто знает?

— Тогда мы их откопаем и расплатимся с мадам Б.!

— Нет, — смеется он. — Сегодня мы будем искать другое сокровище.

— Какое?

— Увидишь.

Я улыбаюсь: мне нравится эта игра. Оглядевшись, я замечаю, что почти на всех яхтах трудится, подобно муравьям, целая армия молодых загорелых людей, одетых в одни шорты. Одни до блеска натирают алюминиевые мачты, другие драят тиковые палубы или моют из шлангов фибергласовые корпуса.

Мишель тянет меня за руку:

— Пойдем, нам пора.

Часы на башне Сюке бьют десять, и паром уже готов отойти, но тут на причале появляется группка опаздывающих. Они машут руками и что-то кричат. Капитан ухмыляется, паром ждет. Наконец они прыгают на борт, все по очереди благодарно пожимают руку капитану, и мы отправляемся.

А я тем временем любуюсь старым портом и вынуждена признать, что он еще сохранил немалую долю очарования. Очень хорош, например, отель «Сплендид» с его простым белым фасадом и радугой разноцветных флагов. Потом мне на глаза попадаются большие черные буквы «Джим-клуб» на уродливом, бежевом фасаде и кричаще-синяя надпись «Казино» под ними, и я недовольно морщу лоб. Трудно представить себе что-то более убогое.

Паром набирает ход, и порт остается позади. Я стою, облокотившись на поручни, и голова просто кружится от восторга. Я с детства обожаю воду и только поблизости от моря бываю счастлива. Над нашими головами кружатся чайки, за кормой вскипает белая пена, поднимается кверху и приносит с собой прохладу и влагу. Мы плавно огибаем пятимачтовый роскошный лайнер «Клуб Мед-2» и битком набитую туристами прогулочную лодку со стеклянным дном.

Издалека Канны все еще красивы, хотя при ближайшем рассмотрении напоминают стареющую и уже почти отчаявшуюся шлюху. Я припоминаю забавную компанию трансвеститов, с которыми когда-то давно подружилась в Бразилии. Им всем было лет по сорок — сорок пять, и их лучшее время осталось далеко позади, но издалека, с помощью огромного количества грима и щадящего освещения они все еще умудрялись выглядеть неплохо. Я улыбаюсь, вспоминая их кипучую энергию, отчасти подпитываемую кокаином, чудовищные заведения, в которые они иногда таскали меня, и невероятные истории их похождений.