Эндрю Холмс - Звездун

На десятой банке открываю окно на кухне и безуспешно пытаюсь избавиться от вони, издаваемой сожженной кукурузой. Мерзкий запах уже заполнил всю квартиру. Я выкидываю обуглившиеся початки вместе с почерневшей кастрюлей в пакет для мусора.

После одиннадцати банок я сижу на диване рядом с кофейным столиком, на котором стоит обувная коробка из дома отца, и осматриваю оружие. Приставляю дуло к голове как Роберт де Ниро в фильме «Охотник на оленей».

После одиннадцати с половиной банок решаю, что пора спать, и отправляюсь по коридору в спальню. Спальни достигаю благополучно, а вот сил, чтобы раздеться, не хватает. Падаю лицом вниз на кровать и отрубаюсь.

Просыпаюсь ровно в пятнадцать минут восьмого утра в понедельник.

Я знаю, который час, потому что об этом мне сообщает резкий сигнал нашего будильника. Он безжалостно вытряхивает меня из забытья, но чувствую я себя на удивление хорошо, вот только одолевает приступ мучительного кашля, хотя, с другой стороны, кашель помогает мне окончательно очухаться.

Какое-то мгновение — будильник еще сигналит — лежу и удивляюсь тому, что рядом на подушке нет головы Сэм. Поначалу я думаю, что она ушла по делам. Затем вспоминаю все и тянусь выключить будильник, который теперь не «наш», а только «мой».

Одеваюсь и бреду через гостиную, втягивая носом густой, тяжелый запах горелого. Никак не могу понять, почему в квартире стоит такая ужасная вонь.

Вдруг меня словно обухом по голове ударяет — я вспоминаю кукурузу, и это лишь первое из целой вереницы мучительных воспоминаний, которые одно за другим проносятся в моем мозге: звонок Сэм, послания по голосовой почте…

За окном сигналит машина.

Совершенно очевидно, что ночью я по крайней мере еще раз ходил в магазин. Банки «Стеллы Артуа» на полу, на камине, на музыкальном центре, практически везде, только на кофейном столике их нет.

Машина снова сигналит, и из соседней квартиры доносится плач ребенка.

Кофейный столик девственно чист. Там лежит только одна вещь, и я смотрю на нее, стоя посредине гостиной и чувствуя, как тревога исподволь начинает грызть меня изнутри.

На кофейном столике покоится револьвер.

Я теперь вспоминаю, как прошлой ночью рассматривал его и приставлял к виску.

Машина гудит в третий раз.

Смотрю на оружие и жалею, что не могу вышибить к чертовой матери мозги этого ублюдка-водителя.

Делаю глубокий вдох и отгоняю мысли об убийстве подальше, потом заворачиваю пистолет в кухонное полотенце и запихиваю в шкаф — мало ли кто зайдет. Затем принимаю ванну, представляя, что вода оживляет все мои органы, и пытаюсь исключительно усилием воли заставить себя прийти в состояние, пригодное для появления на работе. Бреюсь, используя в качестве зеркала компакт-диск Мэрайи Кэрри, принадлежащий бывшей жене (что делать, Сэм, ты ведь забрала зеркало…).

Заглатываю две чесночные капсулы, запиваю их обжигающим кофе и три раза рыгаю.

Тщательно глажу белую рубашку и даже прохожусь щеткой по туфлям, чтобы они блестели. Аккуратный внешний вид может скрыть множество других недостатков, думаю я, пока повязываю галстук и приглаживаю пальцами брови, а ладонями — волосы. Просто элегантный джентльмен, который слегка перебрал вчера за карри, только и всего. Этим объясняется и запах изо рта, и капельки пота, которые постоянно выступают у меня на верхней губе. Для страховки я обливаюсь одеколоном и даже повторяю: «Черт, разлил эту хрень» — готовлюсь отвечать на неизбежную реплику: «Твою мать, Крис, от тебя несет, как из будуара шлюхи». Лучше прослыть неумехой в обращении с флакончиком одеколона, чем алкашом.

И наконец закапываю в глаза специальные капли — еще один полезный совет для любителей поддать. Конечно, капли не решают полностью проблему глаз, которые сейчас похожи на пресловутые протаянные струей мочи дырки в снегу, но по крайней мере слегка ее маскируют. Можно будет сказать, что у меня легкий конъюнктивит.

Все это время я стараюсь дышать ровно и глубоко, стараюсь не обращать внимания ни на состояние гостиной, ни на собственные эмоции, которые переполняют меня, грозя вырваться наружу. А этого нельзя допустить.

Полагаю, что мне почти все удается. Когда я готов к выходу из дома, то уверен, что мои усилия не пошли прахом. Конечно, вряд ли меня можно назвать свежей маргариткой, однако выгляжу я вполне пристойно. Пусть какие-то изъяны и имеются, но они незаметны, как обычно.

Вскоре после того, как Криса Сьюэлла приговорили к пожизненному заключению в тюрьме «Ларксмер» в графстве Лестершир, начальник этой тюрьмы вызвал к себе надзирателя Джека Баркера.