Александр Мильштейн - Контора Кука

— Щекотно, — сказала она, — не надо идти в магазин, вот держи, это мои ге-шихте… Слой масла, слой теста, да-да… Шихте — это ещё и смены, ты не забыл? Если уж говорить об истории…

И она вдруг резко протянула ему брошюрку в обложке, похожей скорее не на обложку, а на страничку тетради в косую линейку, каких уже давно нет — а здесь, возможно, никогда и не было… — подумал Ширин… «Выглядит как вроде… не совсем трэш, — думал он, — но кто судит по обложке…»

— Подпишешь?

— Да, — сказал она, — погоди, у меня где-то была ручка.

Найдя ручку в сумочке, она задумалась, и в это время за их столик немного бесцеремонно подсел гном в советской фуражке. Он спросил: «К вам можно?» — но это было уже в момент, когда он отодвигал стульчик — чтобы на него взгромоздиться.

Софи закрыла книжку, оставив ручку как закладку на первой странице, и Ширин, отвлечённый внезапным вторжением, не заметил, успела ли она надписать.

— Я возвращаюсь в Турцию, — объявил Бени, снимая фуражку и кладя её на столик, — я больше не могу так.

— А что — так? — спросила Софи.

— Пожарные, санитары, все как с цепи сорвались… Вдруг оказалось, что для этой площади недостаточно одного туалета. Я оградил тогда диджея стойкой — как бармена, и тогда получилось, что площади — для посетителей — стало меньше, и вроде бы фокус удался…

— Широк человек, — сказал Ширин, поднимая кружку, — писал русский писатель, «я бы сузил». А кто-то из современных… русско-немецких… справедливо сравнивал бар с человеком…

Бени покивал, погладив себя по лысине, и сказал:

— Но через месяц пришли санитары, снова деньги… потом вспомнили про парковку — мало мест, и вот это уже мне сложно расширить… в общем, мне всё это осточертело. Открою клуб в Стамбуле.

— Может быть, просто домой потянуло? Столько лет ты всё это терпел, — сказала Софи, — чего же вдруг?

— Не знаю, — задумчиво сказал Бени. — Может быть, просто всё надоело, не только эти придирки-парковки… Я, честно говоря, думал сначала открыть другой бар, в другом месте, ты знаешь, это ведь тоже не первый мой «локаль» — был ведь ещё «Инфразвук», ты не помнишь, ты ещё маленькая была… А потом я так пораскинул мозгами… но простите, я вас должен покинуть… Хотите водки? — спросил он, встав из-за стола и показав на Ширина пальцем. — Я скажу, вам принесут сейчас, в счёт заведения, разумеется.

— Мы говорили об «увеличении»… — вспомнил Ширин, когда Бени отошёл, — хотя сейчас это всё… за твоей спиной, кстати, не оборачивайся, не надо… там такая картина, нет, не на стене, там живая картина: «Человек, ужинающий с айпадом»… Разрезав отбивную на ломтики, он теперь её ест левой рукой, вилкой, чередуя с картошкой фри… а правая рука — в айпаде, который наклонно лежит на смарт-кавере… и вот, глядя на него, я думаю, что это символ эпохи — правая рука его порхает, выхватывает там что-то из дигитальной прорвы, каждую секунду, что-то увеличивая, что-то уменьшая… multi-touch, м-да… оградив диджея стойкой, стало быть, твой Бени победил пожарных, виртуально уменьшив площадь заведения… Кстати, все вы, наверно, друг друга знаете, одна шайка-лейка…

— Кто — мы? — спросила Софи.

— Владельцы популярных кнайп, бармены, всё это « мильё ».

— Ну, некоторым образом… есть такое дело, но круг, конечно, шире… многие диджействуют… в общем, как-то перемешано и все друг друга знают, факт. «Сцена», одним словом. Человек, которому надо будет нанести визит… он тоже из такого круга. Только не мюнхенского, а гамбургского. Это мой бывший друг. Он русский. Теперь живёт в Лондоне…

— Стоп-стоп, — помотал головой Лев, — ты или два, или двадцать… Или ноль инфо, или всё сразу… Твой бывший русский? Лондон? Нанести визит? Последнее звучит вообще как-то зловеще… Ну, говори уж тогда — зачем.

— Мне нужно забрать у него одну тетрадку, — сказал Софи.

— В косую линейку?

— Что это значит?

— А вот что, — Лев кивнул на обложку её книжки, — кстати, не забудь подписать.

— Не забуду, сейчас… Нет, там тетрадка другая, чистые листы, я имею в виду — не в клеточку. Просто белые листы, мелованная бумага, я заполнила их буквами, словами, росчерками, это мои черновики, первые наброски, мои первые опыты, мои пробы пера… Мне просто необходимо забрать их у этого человека. А он не хочет отдавать, он говорит, что они по праву принадлежат ему… потому что там описаны… вещи, которые мы пережили с ним вместе. И это теперь часть его жизни — эта моя тетрадь… И не отдаёт ни в какую. Ты разбираешься в литературе…