Александр Мильштейн - Контора Кука

— Собственно говоря, — сказал Ширин, — не столько в твоём эскизе Ларссона… сколько в Ларссоне Кортасара.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Я имею в виду рассказ «Слюни дьявола» — ты не читала? Идея в том, что можно увидеть на втором плане фотографии что-то, что так не увидишь, какую-то тайну тайны тайны… Если её увеличить — фотографию… Только в этом смысле, а так ничего общего, конечно, не думай, я не совсем… — не закончив фразу, Лев почему-то глубоко вздохнул.

— Я бы, может, что-то такое и подумала, — улыбнулась Софи, — если бы читала Кортасара… Но я ничего его не читала.

— Я привык уже, что здесь его многие не знают. Это объяснимо, наверно. В Союзе он просто был одним из самых культовых, прости за дурацкое слово, авторов, ну, переводили не так много зарубежных… а здесь — просто одним из… длинного хвоста… — сказал Лев и показал рукой кривую распределения, подумав: «Читала — не читала… всё-таки погнал, начитанный ты наш, поезд… на читанугучукчу…»

— Но ты видела фильм «Blow-Up»? — сказал он вслух. — Да? Ну, тогда ты поймёшь, что я имею в виду. «Blow-Up», конечно, не экранизация, но «по мотивам рассказа Кортасара „Las Babas del Diablo“»… И вот я вдруг сейчас подумал, что и рассказ Кортасара, и роман Ларссона, и… в какой-то мере твой дядюшка…

— Ну спасибо, — улыбнулась Софи, — теперь я знаю, откуда он взялся.

— Жаль, что ты его не сфотографировала, — сказал Лев, — и я не знаю, как это у тебя будет в письменном виде…

— Так, а что там было всё-таки — в этих «Слюнях дьявола»?

— Ох, это сложно пересказать. Сложнее, чем фильм… Там много неба, облаков… и поверх всего налёт этого «магического реализма», всё немного расплывчато, границы между мирами проницаемы… Ну, если попробовать в двух словах: герой — он переводчик-профессионал и фотограф-любитель — думает, что, сунув свой нос-объектив в уличную сценку, спас мальчика. Пока на увеличенном снимке он не видит, что на самом деле главный злодей был другой, не старая похотливая тётка на переднем плане, а ещё более мерзкий паяц на заднем плане — которому вообще невозможно помешать, в принципе. Но дело даже не в этом, не в ролевых играх и не в степени злодейства… Я имел в виду — отвлекаясь уже полностью от твоего дядюшки, — что эта вроде бы тривиальная «идея фикс» — что при достаточном увеличении можно увидеть реальность … Вот это, наверное, оттуда — из рассказа Кортасара… По-моему, теперь это уже ушедший в прошлое… дискурс, прости господи, — с появлением multi-touch, pinch to zoom и т. п. всё это «фотоувеличение» теперь совершается повсеместно и непрерывно, всё пульсирует… и скоро выйдет, наверно, за рамки — за пределы экранов, я вот работаю сейчас как раз с таким занятным патентом… Да, так вот, я, Софи, в отличие от упомянутой знакомой, как ты понимаешь, не спец ни в литературе, ни в синема… поэтому мои слова недорого стоят… Можешь считать, что это такой технарский, скажем так, взгляд на эти вещи — это влияние моей профессии, в Союзе я ведь много лет проработал патентоведом; переехав сюда, из-за незнания, а потом — из-за «языковой недостаточности» работал в городской библиотеке…

— Хорошо звучит, однако, — заметила Софи, — «из-за недостаточности языка — библиотекарем».

— Да, — засмеялся Ширин, — это примерно как «книги — для денег, карты — для души».

— А это что?

— Я объясню… Ну, ты знаешь… Хотя — откуда тебе знать… в незабвенном Советском Союзе с книгами была напряжёнка, многое не выпускалось вовсе, кое-что полуразрешённое выпускалось, но крошечными тиражами — для такой страны… Ну, короче говоря, была такая зона на рынке, и как раз всё желанное — интеллигенцией — было дефицитом… И был у меня такой знакомый, Миша Озерский, он всю жизнь торговал книгами «с рук» — магазина у него, конечно, не было, это уже во время перестройки он открыл лотки, разложил товар лицом… Он и меня тогда в это дело впутал ненадолго, кстати, не как продавца… Но неважно, потом он поставил ларьки, потом уже и магазины… Так вот, он говорил тогда: «Совок мне никак не мешает, у меня есть всё, что нужно человеку: для души — карты, для денег — книги». Он играл в бридж, был подпольным чемпионом — если не Союза, то Москвы, я уже точно не помню… и всё это были неофициальные чемпионаты… Как и продажа книг, которой он занимался, — «спекуляция» это называлось, — но вот такой примерно расклад: «книги для денег, карты для души» — это мне напомнило… Вот только… Прости, Софи, но я не помню: напомнило — что? Склероз!