Александр Мильштейн - Контора Кука

— Ну хорошо, — сказал он, — допустим. Я никогда не был в Лондоне, так что я пока не говорю «нет». Но зачем это ему? Ты так и не сказала о своих на этот счёт, по крайней мере, предположениях — зачем он зарегистрировался на этом сайте…

— Погоди, — сказала Софи, — для начала я ещё хотела объяснить, зачем это тебе. Дело в том, что я тебе неплохо заплачу.

— Ладно, — сказал Лев, — допустим. С этим мы разберёмся… Но почему ты думаешь, что я её найду, твою тетрадь? Ты ведь говоришь, что он её прячет.

— Ну, я надеюсь на это — что ты постараешься, — сказала она, — и если ты её найдёшь, я заплачу тебе в два раза больше. То есть не тысячу, а две — за два дня. По-моему, неплохо? Плюс билет, разумеется, и, так сказать, на расходы…

— Командировочные… да, неплохо, — сказал Ширин, — но, послушай, милая, это же абсурд! Из-за какой-то ученической тетрадки…

— Ты пойми. Пётр — художник, достаточно безбашенный и отнюдь не ограничивающий себя холстами-рамами… Он устраивает перформансы, иногда достаточно радикальные, я тебе как-нибудь покажу его видео… Хотя вот у меня прямо здесь есть, глянь, это уже постскриптум берлинского… «Перфоратор» называется…

Она что-то нащупала там, в своём телефоне, протянула его Льву, и он увидел пунктиром написанные на белой стенке немецкие слова… Ведя пальцем влево, он прочёл: «Вот и я проклюнулся, сестрёнка!»

— «Сестрёнка», — повторил Ширин, — так в немецких сказках говорят…

— Мы с ним жили тогда у моря, в Гамбурге, я тебе говорила, он меня сильно любил… так называть, даже и не стреляя, — она улыбнулась, — сестрёнка, да… Мне кажется, у него была какая-то несбывшаяся мечта, оставшаяся с детства, родители обещали сестричку и обманули, в общем, такая вот история…

— А почему «стреляя» — это что…

— Да, это выстрелы, — сказала она, — эти точки-ямки — от настоящих пуль.

— Прекрасно, — сказал Лев, — гениально… так Петя наш, стало быть, оруженосец, любитель пострелять…

— Да нет, он занимал для этого пистолет у знакомых, специально раздобыл на один день. Первый и последний раз он тогда из него и палил.

— Для первого раза довольно неплохо…

— Поверь, он совершенно безобиден и вообще не склонен к агрессии… Да ведь его там и не будет в это время — в квартире, он ведь будет у тебя!.. Если всё получится, конечно. По правде говоря, я не исключаю, что на сайт «меняющихся местами» он мог зайти, имея в голове какой-то очередной проект… То есть чёрт его знает, может быть, просто потянуло к перемене мест, в смысле, дешёвым путешествиям… А может, хочет и совместить одно с другим…

— Ну спасибо, — сказал Ширин, — вот только этого мне не хватало… Чтобы он устроил из моей квартиры инсталляцию, причём, исходя из его любви к тоталитаризму, я могу себе представить… А меня в это же время снял на скрытую камеру — в своей квартире, как я буду там рыться… И не только: как я хожу в туалет, тотальное видео, да-да, в духе какого-нибудь Болтански…

— No way! Перформансы — это перформансы, инсталляции — инсталляции, но никакого хулиганства, краж, разбоя, арт — это арт. Одно с другим несовместимо.

— Для чего она тебе?

— Для того, чтобы её сжечь.

— Рукописи не горят, — казалось, про себя сказал Ширин, но она услышала.

— Ого-го, ещё как! — и она всплеснула руками, показывая, очевидно, каким ярким пламенем будет гореть её тетрадь…

— Ну, может быть, немецкие… Как еврейские книги… Софи, я вообще-то женат, — сказал Ширин неожиданно слишком громко — так, что человек с айпадом за соседним столиком перевёл взгляд с экрана на свою пустую тарелку и «весь обратился в слух», Ширин заметил это (машинально подумав, что по-немецки: «Я весь — уши») и сказал уже тише:

— Кроме того, в твоём рассказе есть противоречия. По твоим словам, твой экс не любит эмигрантов или, по крайней мере, вполне конкретный «ограниченный контингент беженцев»… К которому я тоже принадлежал изначально, и, получив немецкий паспорт, не отказываюсь… от своей принадлежности. Почему же тебе пришло в голову, что у нас с ним возникнет контакт?.. Не объясняй, не надо, там у тебя, в рассказе, было ещё несколько противоречий, в том числе по поводу «художника и злодейства», но это не так важно… Вот что я хочу тебе сказать. С первой частью я вроде бы справился… Кажется, я нашёл твоего дядюшку.

— Что-что? — удивилась Софи.

— Ну, в смысле, я понял, кто это был.

— И кто же?

— А вот просто один из тех, кто незаметно смешивается с толпой на поминках… Я вспомнил, как недавно… Ты читала Уве Тимма?