Макс Гурин - Новые праздники-2

И я бы не сказал, что когда я понял всё это, у меня закружилась, там, от этого голова или ещё что-то там романтически трогательное. Нет. Откуда? Я вёл трезвый образ жизни, и у меня был хороший ежедневный режим. Поэтому я просто взял и спокойно всё это сделал, умудрившись при этом даже никого не обидеть.

Я могу, конечно, чисто по-человечьи понять свою бабушку, которую бросил муж, проживший с ней чуть не 20 лет, с тремя детьми на руках, и я могу, так же чисто по-человечьи, понять, что фамилия Одэр в 50-е годы уже прошлого века была, мягко говоря, совершенно невыигрышной в стране рабочее-крестьянского быдла. Да, чисто по-человечьи я могу всё это понять, но что делать мне, вместе с тем, с тем, что всю свою жизнь более всех я согласен с Фридрихом Ницше, утверждавшим на страницах своего «Заратустры», что Человек — есть Нечто, что дОлжно превзойти. Ведь испытания даются всё-таки для того, чтобы проходить их именно с честью, а не гнуться под воздействием ёбаных обстоятельств, ибо все наши сложности — лишь многоуровневая иллюзия суть.

Да, учительница уже в начальной школе называла мою бедную мамочку жидовкой, но и нам, Николаю II-му, приходилось у Игоряши полотёром работать, а это, блядь, простите за более чем уместный каламбур, посильнее «Фауста» Гёте будет. (Если помните, фраза «это посильнее „Фауста“ Гёте» принадлежит устам Иосифа Виссарионовича Сталина, получившего, несмотря на все свои недостатки, нехуёвое общегуманитарное образование, в отличие, опять же, от Алёши Пешкова, в адрес произведения коего под названием «Девушка и смерть» «отец народов» и высказался подобным образом. Кто не видит в этом иронии — безусловно человек низшей расы.)

Особенно замечательно во всей этой истории с фамилией Одэр то, что она, вероятно, в соответствии с проклятием моего прапрадеда, харьковского раввина, приказала долго жить в принципе. Всем детям деда Арнольда от первого брака она была сменена на девичью фамилию матери, а своим детям от второго и третьего браков в качестве официальной фамилии дед на голубом глазу дал свой псевдоним — Одинцов.

И вот, короче, я увидел, что всё это — хуйня, и просто-напросто восстановил Справедливость:).

Повторяю на всякий случай ещё раз две вещи: во-первых, я именно что не поменял фамилию, а всего лишь вернул себе свою, то есть ту, что была мне дана при рождении, в соответствии с общечеловеческим законодательством, то есть в соответствии с Законом вообще, каковую фамилию я к тому же носил до 7-ми лет; во-вторых, сам по себе факт возвращения мною себе своего честного имени вовсе не означал, что кого-либо из обоих своих родителей я счёл более правым или более виноватым — нет, и ещё раз нет, оба они — хорошие гуси и, в общем-то, я говорю это даже без особого сарказма со своей стороны. Что могу я поделать, если Господь Миров выбрал именно меня, чтобы в качестве опытного экземпляра именно меня одарить Знанием, то есть позволить увидеть именно мне, что своим собственным родителям я, скорее, Отец, чем Сын, и на них, в этой связи, просто грех обижаться за что бы то ни было, как грех, да и просто глупость, обижаться на своих временно неблагоразумных детей. И я тупо пошёл в ЗАГС, и всё сделал, как надо.

Ввиду того, что мы с Да ждали Ксеню, всё нужно было успеть сделать до её рождения, и я это успел. (Смешная подробность: оба наших свидетельства о рождении — её, первичное, и моё, повторное и окончательное — я получил одновременно, в одном окошке в районном ЗАГСЕ в июле 2004-го года.)

Сразу после того, как я сменил фамилию (а я успел всё сделать до Нового, 2004-го, года) в моей жизни сразу и совершенно на другом уровне появился отец, с которым мы к тому времени уже много лет ничего друг о друге не знали.

Я знал, что он появится сам, и мне не надо ничего для этого делать, ибо, на самом деле, я уже сделал для этого главное. У меня и времени почти не было. А получилось всё это так.

Поскольку летом 2002-го года мой «материнский склеп» красочно рухнул, как разрушаются замки всяких злодеев в финале советской сказочной мультипликации, и все мои родственники разъехались наконец кто куда, то, конечно, все мои координаты, что могли сохраниться у отца, безнадёжно устарели. Но я же вам говорил, что реальная жизнь — хуйня. Поэтому вышло всё так, как надо.

Однажды мой папа-трубач, работающий в детской музыкальной школе, пошёл по долгу службы на какой-то дневной концерт в грёбаную консерваторию и «совершенно неожиданно» узрел там на сцене Большого Зала… мою маму с её детским хором. В антракте он подошёл к ней выразить свои всяко-разно респекты, и мама вкратце рассказала ему, что «материнского склепа» больше нет и дала ему наш с Да новый телефон. За те полторы-две минуты, что они разговаривали, сказала она ему и то, что я взял себе назад его фамилию. К этому времени она уже немного успокоилась на сей счёт, хотя я, конечно, провёл с ней не одну ночную телефонную душещипательную беседу.