Макс Гурин - Новые праздники-2

Время, пока отец жил с матерью, я помню плохо — они развелись, когда мне было около двух лет. Один раз, помню, мы были с ним дома вдвоём. Он занимался на трубе (с мамой они познакомились в консерватории), а потом стал катать меня в розовой пластмассовой тачке, которая была со мной потом ещё очень долгие годы — то в качестве ящика для игрушек, то в качестве «ледянки». И зачем-то я в этой тачке вдруг встал во весь рост, а поскольку отец вёз её за верёвочку, то в какой-то момент он повернулся ко мне спиной, в силу чего не заметил, что я встал. Я упал и стукнулся затылком об пол:). Ну… это, конечно, хуйня в сравнении с тем, например, что через несколько лет «Неубедительный Аргумент» нечаянно опрокинула на меня трёхлитровый бидон с кипятком:).

Потом я помню, как однажды утром я проснулся и увидел, что отец почему-то спит на полу. Ещё я помню, как когда мне было уже около четырёх, отец приходил ко мне в гости — к этому времени он уже давно с нами не жил. Я отвык от него. Мамы дома не было. Он принёс мне в подарок пластмассовый трактор, и все мы сидели в гостиной. Посреди же гостиной сидела бабушка, наблюдавшая за нашим общением.

Из того, что он мне говорил в ту нашу встречу, я запомнил только собственные сомнения в его правоте, когда услышал от него, что умывать лицо лучше холодной водой, а не горячей. Грустно. Больше, в течение всего моего детства, отец прийти не решился. Я хорошо его понимаю.

Я никогда, до очень последнего возраста, совершенно не чувствовал никакого дискомфорта по поводу отсутствия отца — вот вам крест, Волобуев! Скажу больше, мне никогда не казалось, что в моей жизни что-то не так именно по этому поводу:). Ни когда я ходил в сад, где, кстати, был ещё Гуриным, ни когда ходил в школу уже Скворцовым. Я не вспоминал, что у меня нет отца, наверное, лет до тридцати. Ещё раз повторяю, мне никогда не казалось, что мне чего-то недостаёт; чьего-то там внимания или чего-нибудь там ещё. Наоборот — мне всегда хотелось это внимание к себе поубавить, а выражаясь языком ясным, мне всегда хотелось, чтобы все от меня попросту отъебались. Именно так! Сколько я себя помню, а помню я себя рано: отдельные куски ещё до двух, а ровно с лета моих трёх лет вся моя жизнь представляет собой совершенно последовательную цепь более чем осознанных событий, собственных действий и волевых импульсов. По сию пору, в случае необходимости, я могу вызвать из своей памяти любой сегмент этого отрезка с начальной точкой в лете 1976-го и до сегодняшнего 28-го июля 2007-го года. Я помню не только то, что делал и думал я, но и то, что делали и говорили окружающие — даже если говорили они не со мной — это-то и было самое интересное:).

Жизнь моя была настолько всегда полна, что мне просто не приходило в голову даже задуматься об отце. Даже когда мать в свойственных ей в моём детстве постоянных истерических порывах внезапного гнева называла меня «гуринским отродьем», я думал не об отце или о том, скажем, как бы он отреагировал на всё это, если б услышал, как она со мной обращается и как называет или о том, так ли уж ужасно быть Гуриным и хорошим ли был отец или не очень — нет, я думал только о том, какая же она сволочь и как хорошо, когда её нет дома. То есть никакого отца не было у меня в мозгах просто тотально. Я просто знал, что был некий Гурин, мой отец; что у всех, так или иначе, есть отец; что родители мои «разошлись», но всё это ни в коей мере не было для меня никакой там загнанной в подсознание, ёпти, внутренней травмой.

Да, в детстве я больше стеснялся мужчин, чем женщин, но… мне и голову не могло прийти, что всё может иначе:). То есть, реально, чувство стыда в моём случае имеет совершенно иную природу, чем у всех остальных людей. Я не стеснялся женщин, но уже лет с 4-х, ещё не умея мастурбировать (я научился этому только в 9:)) я подолгу не мог уснуть, представляя себе какие-то садо-мазохистские коллизии с голыми воспитательницами. Я не знал тогда ещё, как выглядят голые женщины, но мне было необходимо, чтоб они были голыми и чтоб это были именно взрослые женщины (ровесницы, в плане эротических грёз, не представляли для меня никакого интереса вплоть до того времени, пока у них не начали формироваться вторичные половые признаки:)), и я часто долго не мог уснуть, ибо, повторяю, ещё не умел дрочить, то есть просто не знал, что в таких случаях делают со своей набухшей детскою писькой. Как-то раз, тоже лет в пять, я решил спросить маму, всё ли со мной нормально, указывая ей на свой эрегированный детский член, и когда она ответила, что это у всех мужчин так, я попросту решил, что она не поняла моего вопроса, и что расспрашивать её об этом далее бесполезно. (Господи, кем я был в прошлой жизни?:))