Ник Хоакин - Избранное

Конни отворила дверь и вошла в холл. Отец с матерью стояли у наружных дверей. На залитой солнцем веранде томились в ожидании два грузчика. Между ними на полу сидел Биликен — он, как всегда, счастливо улыбался, уши свешивались до плеч, круглый голый живот торчал вперед.

— А вот и Конни, — сказала мама. — Конни, хочешь, мы поставим его к тебе в комнату? Ты его очень любила, когда была маленькой.

Конни было уже одиннадцать лет, только что началась война.

— Его должны выкинуть, папа?

— Нет, детка. Его просто на время эвакуируют.

— Бедный Биликен!

— Мама не хочет держать его дома.

— Во всяком случае, не во время войны, — сказала мама. — У него такой вид, что добра от него не жди. Он принесет нам несчастье.

— Но почему? — удивился отец. — Он будет напоминать нам о счастливых временах, о молодости, о карнавалах.

— О балах, о конфетти, о праздничных шествиях, — улыбаясь, подхватила мама.

— Об ужинах в ресторане Рефихио, — добавил папа.

— И о завтраках в кафе Легаспи, — продолжала мама.

Они смотрели друг на друга и улыбались. Конни и Биликен тоже смотрели друг на друга через дверь и тоже улыбались — теперь они уже были примерно одного роста. Грузчики беспокойно переминались с ноги на ногу, ожидая приказаний. Позади них солнце заливало светом розы, асфальтированную дорожку и высокие железные ворота, у которых теперь стоял солдат в каске. За воротами клубилась пыль — мимо дома целый день катили коляски, телеги и грузовики, груженные мебелью: люди бежали из города.

— Ну, а тебе, Конни? — спросила мама. — О чем тебе напоминает Биликен?

— Бедный ребенок помнит только карнавалы в годы депрессии, — сказал папа.

— Однажды ты плакала из-за Биликена, помнишь?

— Помню, мама.

— Ты еще хотела взять его домой, помнишь?

— Да, мама.

— И вот он наконец здесь, в полном твоем распоряжении. Я велю отнести его в твою комнату. Хочешь, мы положим его к тебе в постель?

— Конча…

— Я же шучу, Маноло.

— Мне не нравится, как ты говоришь с ребенком.

— Она уже не ребенок, верно, Конни?

— Да, мама.

— И я не позволю ставить его в детскую.

— В таком случае, дорогой Маноло, поставь его, куда хочешь. Это твой дом.

— Скажи, почему ты его так ненавидишь?

— Ты про Биликена или про дом?

— Да наверное, и про то и про другое.

— Пожалуйста, не впадай в истерику. Сейчас и так полно истеричных людей. И вообще я не понимаю, из-за чего мы спорим. Я ведь уже сказала тебе, можешь поставить этого монстра, где хочешь.

— Я прикажу грузчикам бросить его в ближайшую мусорную кучу.

— Совсем как подкидыша! Бедный Биликен!

— Конча…

— Послушай, у меня от всего этого начинает болеть голова. Я не желаю, чтобы это чудовище стояло в доме и весь день скалило на меня зубы — у меня начнутся истерики. Но ведь за домом есть сад, и там в стене полно ниш. Почему бы не сунуть твоего Биликена в одну из них?

Наступило молчание. Отец смотрел на мать, а она с улыбкой подошла к Биликену и постучала по его голове. Грузчики уставились себе под ноги и, казалось, обливались потом от смущения и стыда.

— Поднимите его, — приказал отец, — и идите за мной.

Конни вышла на веранду, чтобы получше разглядеть маленькую процессию, огибавшую дом. Освещенного солнцем счастливого Биликена несли на плечах, и он весело кланялся. Сзади подошла мать и стала рядом с ней. Конни внутренне напряглась и не смела поднять глаз.

С тех пор как мать несколько месяцев назад вернулась из-за границы, Конни не могла заставить себя смотреть ей в глаза. Она боялась, что мать прочитает в ее взгляде вопрос. Никто не сказал ей, почему мать уезжала, и никто не сказал, почему она вернулась. Раньше они все были счастливы вместе — и она, и мама, и их друг Мачо. Потом Мачо вдруг куда-то уехал. А потом уехала и мама. Конни отослали к тетке, и в течение года она почти не виделась с отцом. Вскоре она поняла, что спрашивать, где мама, невежливо. Когда она попадала в компанию взрослых, они сразу же умолкали и начинали переглядываться. В школе за ее спиной перешептывались и таинственно хихикали, но Конни прошла через все это с высоко поднятой головой. Ее мама была красива, ее мама была добра — ни у одной из этих гадких девчонок не было такой мамы. Ну, ничего, мама приедет и только посмеется над завистливыми сплетниками. Когда Конни сказали, что ее везут обратно домой, потому что мама скоро возвращается, она заплакала от радости. Теперь все будет хорошо: она снова будет с мамой, мама все объяснит, и они будут счастливы, как раньше. Каждое утро Конни выбегала к железным воротам и ждала маму.