Сергей Самсонов - Проводник электричества

Больше всего боялся, что у отца все будет новое, чужое и невесть откуда взявшееся: оскал, лицо, глаза… само собой отключилось будто зрение… вошел в колодец полного затмения и вырвался на свет: отец, облитый синим тренировочным костюмом, как действующий чемпион по боксу в тяжелом весе, почти что спас Камлаева своим привычным обликом, неизмененным, неизменным видом своей железной прочности — нет, твари, не дождетесь, вам этой шкуры век не прокусить, вот этих рук не придавить, не отсушить. Вот только глаза — где он их взял такие? Камлаев никогда не видел у отца вот этого горячего нутра затравленного зверя… вот этой неподвижной мысли, застрявшей на исчезновении всего, на медицинском факте…

Камлаев ощупью, будто в тугой воде, нашарил спинку стула и, пододвинув, сел.

— Ну, здравствуй, что ли, — протрубил с паскудно-неуместно-преувеличенной легкостью, вот с этим ощущением прочной силы, их будто общей, на двоих с отцом. — Что говорят врачи? Не сильно удивили?

— Пожалуйста, Ольга Варламовна, слушаем вас. Разъясните ситуацию родственнику, — отец осклабился неживо, лицо его сломалось, из груди рванулось что-то отдаленно похожее на всхлип, что-то такое до того ему, отцу, несвойственное, чуждое, что он мгновенно задавил в себе вот этот всхлип, вот эту детскую уже как будто жалобу.

— Carcinoma in situ в мочевом пузыре. — Мартышкин голос зазвенел, как на экзамене, так, будто бы жала на красный диплом… натянула перчатки, взялась за фрезу и двинулась на полных оборотах в глубь камлаевского мозга. — Высокий риск прогрессии с развитием инвазии. Рак, — раздраженно отвлеклась на Эдисона, объяснила тупому, назвала своим именем — смешным речным названием — болезнь из какой-то неведомой Камлаеву системы координат. То, что у «этих» с притороченной к ногам пивной тарой и пластиком из-под подсолнечного масла. — Задача — убрать первичную опухоль. Будем вводить внутрипу-зырно вакцину БЦЖ, но шансы на ремиссию… в данном случае… Нужна операция. Попробовать решиться на радикальную цистэктомию. На удаление, понимаешь?.. — Побелевшие губы у нее, наконец, заплясали, и, не перешагнув, не справившись, не совладав с попершей горючей водой, захныкала, задергалась по-лягушачьи.

— Плохо, Ольга Варламовна, совсем не справляетесь. Придется вам зимой на пересдачу. — Отец сказал с глумливой укоризной.

— Не надо, пап, не надо. — Сестра не могла говорить, лишь шипела.

— А цистэктомию надо? Нет, милая, обхода я делать вам не дам. Я как-то, знаешь, все привык спускать естественным путем.

— Скажите мне… — низшая каста, напомнил о себе Камлаев, — нормальными словами. Какая операция? Зачем?

— Убрать опухоль. П-продлить по возможности… жизнь. — Сестра смотрела прямо перед собой в пустоту своими васильками, которые вкатали в прах колесами проехавшей машины, в неподвижную плоскость дороги.

— Ну, то есть незачем, — сказал отец, как обух опустил. — За что ж ты, милая, отцу родному это — продлевать? Мне продлевать не надо. Мне выживаемость неинтересна. Тем более пятилетняя.

— Что ты такое говоришь? — провыла Мартышка.

— Что есть, то говорю. Мне предпочтительнее в данном случае не протянуть подольше — кончить побыстрее. Мне предпочтительнее все оставшееся время, пока есть сила, заниматься делом, а не лежать вот тут с резиновой кишкой… ведь ты и я до точки понимаем, что операция — припарки, ею метастаз не остановишь, а химия тут принесет лишь краткосрочную ремиссию — спасибо и на том, — метаться уже поздно.

Он больше не мог — выслушивать, как Лелька и отец решают участь будто постороннего.

— Дайте мне курс и отпустите меня к моим студентам и интернам. Чего тут сопли на кулак мотать? «Приходит время — мы отдыхаем», «еще один сгорает на работе», и вечная память в блаженном успении… — захохотал отец, с какой-то неживой яростью отплевываясь будто от того единственного жалкого, бездарного, что могут бормотать живые над могилой, пока что остающиеся жить.

— Тебе бороться надо… за себя. Надо терпение, надо бороться. Ты слишком рано начал так вести себя! Как будто ты не знаешь…

— Хватит! — рявкнул отец. — Нахныкаться, навыться мы все еще успеем. Вот так-то, Эдисон, — цели ясны, задачи определены. Что, шаромыжник, мотылек, сумеешь обеспечить матери с сестрой тот уровень, который я им обеспечивал? Придется, брат, учиться отвечать за ближних. А музыку нам дашь такую, чтоб убивала страх, как совершенная любовь… чтоб вырывала жало?.. а то ты больше все скрежещешь против шерсти. А то тут был один из ваших у меня, такой Урусов, не слыхал?.. я не рассказывал тебе… вот странно… так вот, он мне сказал, что музыкантам раньше верили примерно так, как вот сейчас врачам, вот был он нужен, исполнитель, для того же… вроде шамана, да — сделать удачной предстоящую охоту, дать нам такой порядок, чтобы почуяли жизнь вечную… нам этого хватит… что будто мертвые услышали живых… что мы как будто снова обнялись, соединились в обход всего, что знание говорит нам. А, о таком не думал? Вот задачка!