Борис Алмазов - Охваченные членством

Но то ли тут земля такая, то ли многовековая привычка жить в беде и постоянно подвергаться чуть не поголовному истреблению заставили, на моей памяти в 1970 году, одного заслуженного ветерана, что когда-то немерено пролил кровушки моих дедов, сказать не то с ужасом, не то с восторгом:

— Уж чего только мы с этой казурой не делали! Живы, сволочи!

Квартировали мы с ним в номере казанской гостиницы вдвоем. Приехал он из Москвы в связи с юбилеем и причислению к лику местных коммунистических святых. Здесь он в Казани тоже сильно в гражданскую погулял. Но особенно,разомлевши после приема в местных партийных верхах, расписывал он, что творили орлы революции в моем родном Урюпинске. Особенно упирая на то, что, мол, «я вон какой маленький, а они, казачки-то, все здоровенные, с бородами — вроде тебя (ты вот примерно сильно как похож), а ничего со мной поделать не могли, как я хотел, так и вертел. Один-то на один, от меня бы и брызг не осталось, да за мной-то полк, да бронепоезд, да революционные массы!»

И так он своей сатанинской работой гордился, что не стерпел я и шепнул, в самые глаза ему глядя:

— Мы не сволочи! Мы — хоперцы! Так на том свете чертям и перескажи... Мы были, мы есть и мы будем!

Думал — революционного дедушку кондратий хватит! Он тогда, помнится, сразу и протрезвел, и речь потерял, со страху ночевать в другой номер попросился, а раненько поутру и вообще из гостиницы подался! Боялся, наверное, что я ему в районе полночи на рожу подушечку положу, да сяду сверху, да подожду, пока он ногами дрыгать перестанет. Дедушка-то старенький, коньячку перепил — вот сердчишко и не выдержало! Потому, как бы ни закалялась сталь, а и она снашивается в классовой-то беспощадной борьбе!

Так и не поумнел старичок, общаясь когда-то с хоперцами, так и не понял, что в неизбывной своей хоперской гордости и урюпинском высокомерии я потом и о словах-то своих пожалел! Еще не хватало мне, казаку, со стариком воевать, хоть бы и с убийцей моих предков! Сам сдохнет. Господь ему судья!

В одном прав старикашка. Мы — живы! И, несмот ря на то что коренных-то урюпинцев и на одну драку не осталось, дух хоперский в нас жив.

Корреспондент урюпинской газеты Витя Сивогривов шел домой с работы. Увязались за ним двое — пьянь хроническая, внуки Щукаря, потомки комбедов.

— Дай денег, дай на выпивку!

— Отстаньте, нет у меня!

— Иди дома возьми и нам вынеси. А то мы тебе дом спалим...

— Ну, погодите, я вам ужо вынесу...

Дома взял ружье, да и полыхнул в упор из двух стволов. Хотел пугнуть только, да сатана под локоть под толкнул. Отсадил одному руку по локоть. Дали четыре года! А надо бы благодарность опубликовать в газете, а не в тюрьму сажать человека, какой и за себя, и за дом свой постоять может. Не зря старики на показательном суде кричали:

— Спасибо тебе, Витюша, не сронил хоперского имени! Гордимся мы. тобою, значить!

Уж как хлопотали, не знаю, а сидел в самом Урюпинске (у нас со сталинских времен в каждой окружной станице — зона) и освободили досрочно. Работает на прежнем месте. А если бы вот так каждый мог ответить негодяям, не было быв России разгула бандитизма.

Упрямые и гордые, не случайно у хоперцев прозвище — пеньки. Работящие и выносливые, урюпинцы да же среди казаков всегда славились предприимчивостью и остроумием. Потому и красуется на центральной площади памятник урюпинской пуховой козе. Ведь уже более четырехсот лет сохраняется в наших местах уникальная порода, дающая драгоценный пух. Мало кто знает, что прославленные в песнях оренбургские пуховые платки вяжутся из пуха донских урюпинских коз. В Оренбуржье таких коз не разводят.

Коза эта обладает настоящим урюпинским характером и шкодливостью. Я убежден, что в отличие от всех иных козьих пород урюпинская происходит от обезьяны, и могу это доказать. Когда в семилетнем возрасте пришлось мне гонять по степи эти комья пуха, колючек, глины и всего, что только возможно насобирать на бока, одну козу я потерял. Изрыдавшись, сорвав голос, оставил я всякую надежду найти пропажу и повалился без сил под косо растущим столетним карагачем — степным тополем, вот тут мне на голову и посыпалось козье драже. Полдня, что я искал козу, она, не шелохнувшись, стояла надо мною, вскарабкавшись на дерево и уместив все четыре копыта на сучке размером с блюдце! И все же заслужила она памятника и надписи: «Козе-кормилице благодарные урюпинцы». По всероссийскому телевидению транслировалось открытие этого памятника, ознаменованного казачьим сходом на майдане, скачками,развеселыми танцами, песнями и застолицей.