Ник Хоакин - Пещера и тени

— И вся дорога в ад вымощена такими намерениями! — захохотал Алекс.

— Уж тебе-то это известно лучше, чем кому-нибудь другому.

— А я и не отрицаю, что достаточно хорошо знаю эту дорогу, — сказал он. — Но каково Андре увидеть на ней мамочку и дедушку!

— Я никогда не выдавала себя за святую, — сказала Чеденг, — и если я…

— Замолчите! — неожиданно воскликнул Андре. — Не будете ли вы все так любезны замолчать!

Воцарилась тишина. Потом заговорил дон Андонг:

— Андре, мальчик мой, мы все уважаем твои…

— Ну а я вас не уважаю! Отныне — нет! Так что замолчите! Вы все просто лжецы!

— Послушай, дурачок, — начала Чеденг, — если ты думаешь, что разбиваешь мне сердце, изображая обманутую невинность…

— Помолчи, Мерседес, — остановил ее дон Андонг. — Андре, поди сюда!

— Нет! — воскликнул юноша. — С меня хватит вашей лжи!

— Андре, я никогда не лгал тебе, — сказал его дед.

— О нет, вы лгали! Вы называли ту пещеру святой! И продолжали так называть ее, хотя знали, что это чушь! Неужели вы не видите, сколь себялюбивы, сколь безнравственны вы были, потому что не пускали туда других, потому что утверждали, будто она — для божьего дела, а в действительности использовали ее только для того, чтобы дурачить публику? Ну так вот — теперь надо все исправить. Пещера должна принадлежать людям, которым был запрещен доступ в нее. И я об этом позабочусь. Я намерен открыть пещеру, сегодня же. Я поведу демонстрацию к ней.

— Андре, ты сошел с ума! — воскликнул старец. — Я запрещаю тебе покидать этот дом!

— Попробуйте остановить меня!

— Ради бога, Андре, это же мой день рождения, ты хоть немного подумай обо мне! Поди сюда!

— Нет! Нет! Идите вы к черту! — И юноша выбежал из зала.

— Все будет хорошо, — сказал Почоло, — все будет хорошо. Я поговорю с ним. — Он выскочил вслед за Андре.

Моника шепотом распекала Алекса.

Чеденг взяла дона Андонга под руку:

— Я провожу вас наверх, папа.

Он послушно пошел было с ней, но вдруг вырвался, неверным шагом подбежал ко все еще ругавшимся Алексу и Монике и упал на колени перед сыном. Тот смотрел на Монику, но, увидев ужас на ее лице, оглянулся. Коленопреклоненный старец клонился вперед, стараясь достать пол лбом.

— Пошел прочь отсюда, старый пьяный дурак! — заорал Алекс, отпихивая его ногой.

Моника обхватила руками Алекса, прижав его локти к телу. Старик упал навзничь. Чеденг и Джек бросились его поднимать. Алекс с яростным воплем высвободился из объятий сестры и убежал.

Вернулся запыхавшийся Почоло.

— Что произошло? — спросил он. Они с Алексом столкнулись в дверях.

Чеденг и Моника уже уводили старца, но он остановился и спросил:

— Где мой внук Андре?

— Я не смог удержать его, — сказал Почоло. — Он говорит, что должен открыть пещеру.

Хотя его с двух сторон поддерживали под мышки, старец поник, сложившись вдвое и сотрясаясь от громких рыданий. Обе женщины тщетно пытались поднять его. Бармен и еще несколько человек, стоявшие неподалеку, бросились на помощь.

Дона Андонга унесли на руках, как на носилках. Перепуганная Моника шла сзади.

Чеденг повернулась к Джеку и Почоло.

— Андре взял свою машину? — спросила она.

— Не беспокойся, Чеденг, — сказал Почоло. — Мы с Джеком его разыщем и привезем сюда.

Но тут лицо ее потемнело — из-за окон донесся наконец шум проливного дождя, и потоки воды хлынули на землю.

Тайфун обрушился на город.

Штаб молодежной группы, которая грозиласьсегодня же взять пещеру штурмом, располагался на четвертом этаже жилого дома в Киапо. На каждом из трех первых этажей вдоль коридора тянулся двойной ряд каморок, в них ютилось до дюжины семей — по одной на каморку с узким окном, с общей кухней и уборной. Четвертый этаж был спланирован по-иному, потому что там не было водопровода и канализации. Пол кое-где сгнил и провалился. Сегодня в этих провалах стояли консервные банки и ведра, улавливая потоки с потолка, который вместе со стенами и закрытыми окнами содрогался под скрежет и хлопанье железной крыши, трепетавшей на ветру.

Здесь было пристанище группы экстремистов, известной под названием «Кабатаанг Каюманги», или просто «КК».

У лестничной площадки (куда, впрочем, вела обыкновенная приставная лестница, заменившая давно рухнувшие ступеньки) стоял длинный стол, окруженный скамьями и стульями. Позади стола мимеограф и два книжных шкафа, забитых кипами бумаг, отделяли собственно штаб «КК» от спального помещения, где пол постоянно был покрыт циновками, а сейчас еще и беспорядочно наваленными подушками, одеялами и противомоскитными сетками. Здесь никого не было — те, кто из-за тайфуна улегся пораньше, уже опять вскочили и разбежались, в спешке разбросав свои постели.