Ник Хоакин - Пещера и тени

— Что-то меня будто сдавило, — сказал Алекс. — Чья-то воля овладела мной, пыталась бросить меня на колени. Я вжался в сиденье, упершись ногами в пол и вцепившись в ручки кресла. Я отчаянно сопротивлялся этой чужой воле, сопротивлялся с такой силой, что у меня — Андре это видел — выступила испарина, я ловил ртом воздух, а глаза чуть не вылезли из орбит. Потом я почувствовал — отпустило. Я снова мог нормально дышать, хотя пот по-прежнему струился по лицу, а сердце колотилось как бешеное. Вот и Андре говорит, что я был бледен и дико вращал глазами. Но этого уже не было, только в воздухе оставался какой-то запах. Я встал с кресла, чтобы доказать себе, что могу подняться, постоял немного — с минуту, — торжествуя, а потом потерял сознание.

— Только на мгновение, — подхватил Андре. — Я уже собирался вызвать врача, как вдруг отец сел и говорит: «Придется теперь пить не смешивая». Потом встал с пола, уселся в кресло и сказал, что должен покончить с бумагами. Знаете, па, наверно, я и привел это в ваш дом!

— Андре, перестань говорить «ваш дом», «папин дом». Здесь твой дом, что бы там ни утверждала твоя мать. И если даже это привел ты, спасибо тебе, сынок. Папа, как раз тогда я должен был решить, присоединяться ли мне к оппозиционной фракции нашей партии. Этот случай все и решил — я присоединился. Я и в политическом смысле не хотел становиться на колени. Так что, папа, пережили мы одно и то же, но итог, как видите, разный: я не на коленях.

— Поздравляю тебя, сын мой. Мне потом не раз подпускали шпильки насчет того, что оппозиция в партии нашла нового руководителя в тот самый момент, когда старый их оставил.

— Вы, пап а , вообще оставили политику.

— Во всяком случае, все это не выйдет за пределы семьи, так?

— С днем рождения! — пропела Моника, входя в комнату в сопровождении горничной, толкавшей столик с напитками.

— Днем рождения? — переспросил Джек, недоуменно оглядываясь.

— Двенадцать часов, полдень, — улыбнулась Моника. — Начался день рождения папа. Собственно, день рождения у него завтра, но большие праздники начинаются накануне, мы называем это visperas [78] Канун (исп.). , и отсчет ведется ровно с двенадцати часов. Так что с днем рождения, папа́!

Наполнили бокалы. В честь старца был провозглашен тост.

Моника, Андре и Алекс расцеловали его, Джек пожал руку, а молоденькая горничная, краснея, приложилась к руке.

— Обязательно приходи завтра, Джек, — сказал старец. — Мой дом весь день будет открыт для тех, кто вспомнит обо мне. А вечером, так сказать, официальная часть, банкет, потому что будет президент с супругой. Так что приходи днем, вместе со всеми, и приходи вечером, на банкет.

— Прикажите задраить люки, папа́, — сказал Алекс. — Бюро погоды сообщает, что завтра налетит тайфун Йайанг.

— Бедный Джек, — сказала Моника. — Здорово же тебе повезло с этой поездкой! То у тебя видения, то ты находишь потайные ходы, то тебя чуть не убивают — ну все что угодно. А теперь еще банкет с тайфуном. Отправляйся-ка лучше назад, в Давао, пока цел!

В сознании Джека промелькнул утренний сон: кто-то медленно поднимается из глубины морской, чтобы явить дорогое лицо, желанное тело…

Вошла другая горничная с известием, что сеньора Чеденг на проводе, она хочет поздравить сеньора Андонга.

— Обед через минуту! — воскликнула Моника, торопливо выходя вместе с отцом.

Джек спросил Алекса о Гиноонг Ина и ее «Церкви Духов» — «Самбаханг Анито».

— Это личность, — бросил Алекс. — Таинственная женщина. Утверждает, будто она принцесса какого-то племени, но говорят, что была обыкновенной старлеткой в кино.

— Я слышал, — сказал Андре, — она просто подставная фигура. В этом неоязыческом движении якобы всем заправляет какой-то мужчина, и притом важная персона.

— Ну и конечно, — зевнул Алекс, — множество людей полагает, что я и есть тот самый таинственный человек, действующий за спиной Гиноонг Ина. Хочешь встретиться с нею, Джек?

— Если можно, то прямо сегодня днем.

— Я позвоню ей.

— Отправляйтесь туда на закате, Джек, — вставил Андре. — В это время она как раз благословляет землю, воду, камни и прутья.

Вернулся дон Андонг.

— Чеденг хочет перекинуться с тобой парой слов, Джек, — сказал он.

Идя к телефону, Джек снова вспомнил сон о неведомом пловце, выныривающем на поверхность для долгожданного откровения.

— Алло. Это Джек Потрошитель? — спросила Чеденг.

— Нет, это агент 007. Чеденг, ты умеешь плавать? Впрочем, конечно, умеешь или по крайней мере умела. Я совсем забыл, как мы вместе ходили купаться в былые дни.