Ирина Волчок - Главный приз

— У меня бумага есть. Такая подойдет?

Она, как фокусник, вынула откуда-то из-за спины альбом для рисования, вырвала из него несколько первых листов и спрятала их под подушку, а альбом положила Катерине на колени. Воткнула палец в наперсток и опять склонилась над вышивкой.

Виктор не выдержал и засмеялся, наблюдая реакцию Катьки и Алана, а потом и они засмеялись, заговорили одновременно о необходимости взять на вооружение новый прием усмирения строптивых, еще о каких-то глупостях, а Юлия сидела совершенно спокойная и серьезная, даже, кажется, печальная, а Виктору нестерпимо захотелось, чтобы она хотя бы улыбнулась.

— А вы не дрессировщиком работаете? — спросил он.

— И дрессировщиком тоже, — не сразу ответила она и подняла на него черные мрачные глаза.

Оказывается, не такие уж и черные. Очень темные, как черный кофе. Но вокруг зрачка тоненький золотой ободок — будто оправа вокруг агата. Красивые глаза.

И оказывается, не такие уж мрачные. Может быть, и не слишком веселые, но Виктору казалось, что в темной глубине ее глаз на миг мелькнула понимающая и слегка насмешливая улыбка. Мало. Он хотел, чтобы она улыбнулась так, как улыбалась недавно, когда говорила о маленькой девочке. Он хотел, чтобы она засмеялась. Интересно, умеет она смеяться?

И весь остаток дня он из кожи лез, пытаясь ее рассмешить. Что-что, а уж рассмешить он умел кого угодно. Даже Катька с Аланом, вполне привычные к его трепу, и те хохотали не переставая.

А Юлия не смеялась. Правда, улыбалась иногда, иногда поглядывала на него с одобрением, иногда вставляла реплики, от которых и он хохотал, но сама — ни разу не засмеялась.

Какая странная девочка…

Какая странная компания. Нет, вообще-то они все хорошие, наверное. Но все равно странные, особенно когда все вместе. Виктор был прав: Катерина и Алан — земля и небо. Но и брат с сестрой совершенно не похожи друг на друга. Ни внешностью, ни характером, ни голосом, ни повадками… И оба — психиатры. Ну и ну! Какой из Виктора психиатр? Из него конферансье получился бы. Массовик-затейник. Хотя, возможно, больному ребенку не повредит, если врач будет такой веселый. Но уж из Катерины какой может быть психиатр — это вообще представить нельзя. Она же или кричит, или хохочет. Юлия была уверена, что при случае Катерина вполне была способна, например, вцепиться мужу в волосы. А с пациентом как бы она?..

Самый симпатичный из них — это, конечно, Алан. Невысокий, чуть полноватый, спокойный, сдержанный, но очень доброжелательный и веселый. Спокойно-веселый, скажем так. Вот из него психиатр получился бы. Он мгновенно вызывает доверие и симпатию. Он уютный и теплый. Он совершенно не похож на художника, во всяком случае, ни на одного из тех, кого Юлия знала. Правда, она прежде не видела ни одного английского художника, да еще норвежского происхождения, да еще с американским гражданством. Все-таки очень странная компания.

И уж очень они все… благополучные. Может быть, Валерия назвала бы их крутыми. Юлии казалось, что крутые — это не совсем то. Совсем не то. Крутые ехали в этом же вагоне. Пили шампанское и какую-то импортную дрянь, ходили по вагону в разноцветных шортах и майках, разговаривали друг с другом гнусавыми тягучими голосами исключительно о новых машинах, о каких-то сделках и процентах… Какие такие сделки могли заключать эти мальчики и девочки, все время старающиеся встать на цыпочки, чтобы быть хоть чуть-чуть выше соседа, — так откровенно, так по-детски, что Юлия, несмотря на раздражение, испытывала чуть ли не сочувствие. Нет, ее компания — совсем другие люди. Надо же, она считает их уже своей компанией. А почему бы и нет? Она им, кажется, тоже не противна…

И все-таки до чего же они благополучны! Наверное, она и вправду отвыкла от того, что Валерия назвала бы «приличным обществом». Хотя при чем тут Валерия? Они действительно могли называться приличным обществом. Потому что они и были приличным обществом…

Самое приличное общество — это, конечно, мама Нина, папа, Маша-младшая… Баба Настя еще… Еще подружка Аня, доктор Олег… Павел Игнашин, наверное. Ну, может быть, еще человек пять-шесть из тех, кого она знала.

Все они другие. То есть все они разные, все они не похожи друг на друга, но все они — ее. А эти — чужие. Просто другая порода. Вот интересно, понравились бы ее попутчики маме Нине? Алан точно понравился бы. А Катерину она для начала выпорола бы мокрым полотенцем.

— Вы о чем думаете?