Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

— На котильон? Да.

— Я сначала думала, что она не решится. Испугается. — Она помолчала. — Ты пойдешь?

— В последний раз, когда девушка пригласила меня на танцы, кончилось это не так уж хорошо, — заметил я.

— Ты когда-нибудь перестанешь мне это поминать? — спросила она с нежной улыбкой. Потом продолжала серьезно: — Но здесь речь идет о Марии. И я думаю, ты должен пойти.

— Зачем мне все это нужно?

— Для расширения кругозора.

— У меня нет вечернего костюма. Фрака и прочего.

— Ну, купи, — сказала она. — Можешь даже взять напрокат, только он тебе потом опять понадобится, на Рождество тебя будут приглашать раз десять. И знаешь, — она оценивающим взглядом оглядела меня с ног до головы, — прокатный костюм будет на тебе плохо сидеть. При таких плечах…

В эту минуту Лоуфорд и Мария, бок о бок, проскакали мимо нас и взяли глухой барьер, а потом канаву с водой. Мы смотрели, как они шагом удаляются к западному краю луга.

— Они хорошо смотрятся вместе, — сказала Розелла. Я ничего не ответил, и она продолжала: — Когда я только что говорила о парнях из Нашвилла, я не хотела сказать ничего плохого. Лоуфорд тоже из них. — И, после паузы: — Хотя у него есть много чего еще. — Она не сводила глаз с двух всадников на лугу. — Но друг для друга они не годятся. Оба из одного и того же теста. Слишком одинаковые — как все вокруг, — чтобы видеть разницу.

Она, прищурившись, бросила на меня спокойный, пристальный взгляд.

— А вот ты другой. И Мария это знает.

— Ты говоришь так, как будто все уже решено, — заметил я.

— Ну, может быть, еще не все, — сказала она и вдруг улыбнулась мальчишеской, дружеской улыбкой. — Но вообще-то… Смотри! — скомандовала она, показывая на дальний край луга.

Я посмотрел.

Там миссис Толбот-Джонс садилась на рослого серого коня, который все дергал головой и плясал на месте, а низкорослый седой негр в красной фланелевой рубашке висел у него на поводьях. Потом она, вскочив в седло, повернула коня, и он, поднявшись на дыбы, сделал курбет.

— Сейчас ты кое-что увидишь, — сказала Розелла.

— Что?

— Это Зимний Вечер, один из племенных жеребцов тети Ди. Игрушка не для детей и не для новичков. Но не такой норовистый, как Черный Властелин.

— Черный Властелин?

— Ее главное сокровище. В нем кровь Насруллы. Капля его спермы стоит целое состояние. — И потом: — Смотри, как она управляется с Зимним Вечером!

Она обернулась ко мне.

— Я прилично езжу, но я скорее положу себе на грудь гремучую змею, чем сяду в седло, когда под ним этот зверь. Здесь мало кто на это решится. Лоуфорд может на нем ездить — он хороший ездок и не боится. И дядюшка Тад тоже.

— Это тот тренер?

— Да. Ну и, конечно, тетя Ди. Смотри!

Я посмотрел.

Миссис Джонс-Толбот на сером коне приближалась к первому барьеру в дальнем конце луга. Они взяли барьер и сделали большой круг, возвращаясь к старту.

— Она, наверное, еще раз-другой возьмет этот барьер, а потом пустит его на всю дистанцию.

Розелла оказалась права. Возвращаясь после четвертого прыжка, миссис Джонс-Толбот направила коня прямо на глухой барьер, пронеслась над ним, и в следующее мгновение — Розелла, подавшись вперед, крикнула: «Смотри! Смотри!» — рослый серый конь взлетел над барьером-змейкой. Казалось, он парит в воздухе без всяких усилий, словно в невесомости, как будто тайная сила переливалась в него из прижатых к его бокам коленей привставшей в седле всадницы. Мы видели ее напряженное лицо, слегка приподнятое, со сверкающими глазами и чуть приоткрытым в радостном возбуждении ртом, но притом со странно спокойным выражением. Какое-то мгновение они четко вырисовывались на фоне неба, потом послышался тяжелый удар копыт о землю, во все стороны полетели комья, и они уже неслись дальше, к овечьему загону и канаве с водой.

И снова я увидел эту безупречную согласованность движений, плавную мощь и медленный полет, похожий на сон, когда и конь, и всадница, казалось, парят в воздухе вне времени и пространства.

— Уф-ф! — воскликнула Розелла, переводя дыхание. — Каково, а?

— Да-а, — произнес я, хотя в силу своей неопытности вряд ли мог заметить все то, что видела она.

— Знаешь, тетя Ди — просто чудо! — сказала она с тем искренним, щедрым воодушевлением, которое иногда у нее прорывалось.

Она не сводила глаз с всадницы и ее рослого коня, медленно удалявшихся от нас к дальнему краю луга.

— Я не только о прыжках, — добавила она, все еще глядя им вслед. — Она такая… Такая… Она вся в том, что делает. Что бы она ни делала, она отдается этому целиком. Всей душой. Ну, как бы…