Геннадий Южаков - Сингапур

И все-таки, свои мысли Халимед не оставил при себе. Поделился со вторым офицером, который после рейса списался.

Первые сутки в Южно-китайском море прошли по ровной, не замутненной ветром глади. Длительная стоянка в порту до чертиков надоела Тоболину. И это понятно. Как правило, ломается размеренный ритм жизни, появляется множество непредвиденных забот. С выходом в море жизнь налаживается и все приходит в свое устойчивое русло.

К ночи вторых суток линия барографа резко повернула вниз. Радиостанции, передающие погоду, предупредили о надвигающемся шторме. Вскоре, действительно, ветер поменял направление на зюйд-ост и, не ослабевая, стал набирать силу. Море покрылось белой пеленой барашек, играя блесками в темноте.

«Голубая линия Гонконга» в это время следовала морем Сулу. На востоке, далеко за горизонтом, протянулась Филлипинская гряда островов, уходящая подковой на юг. Опасаться сильного волнения, оснований не было. А в принципе, смотря какой ветер. Он может достичь ураганной силы и случайная остановка главного двигателя будет грозить непредсказуемыми последствиями. Район изобиловал большим количеством островов, скал, отмелей и других в навигационном отношении опасностей.

Для Тоболина предстояла бессоная ночь. Погода, безусловно, его беспокоила, однако его опасения особой остроты не имели. Для него подобные условия плавания-обычная морская практика. Они, естественно, принимаются во внимание, но не слишком отягощают голову. Разумеется, какими бы условиями море не встретило судно, хорошими или плохими, полного спокойствия до постановки к причалу не будет. А если говорить точнее, то капитан до наступления отпуска — как заведенный механизм с названием «безопасность судна». Спит ли, ест ли, сидит в туалете, смотрит телевизор, за рюмкой водки, в его голове, как в компьтере, заложен сигнал тревоги и опасности, который должен включаться не нажатием кнопки, а автоматически. Судно, попросту говоря, огромный железный ящик, имеющий множество конструктивных отверстий, напичканный всевозможной техникой, трубами, километрами электрокабеля. Всему этому свойственно стареть, ржаветь, ломаться и, как правило, в самый неподходящий момент. Одна из сотни потенциальных причин может отправить судно на дно. Но, если капитану об этом думать постоянно, то сумасшедший дом обеспечен.

У Тоболина достаточно практики, опыта для того, чтобы почти мгновенно оценить обстановку и принять верное решение. Но какими бы отменными не были и опыт, и реакция, предусмотреть все невозможно.

После полуночи ветер достиг ураганной силы. «Голубая линия» при боковом ветре следовала с креном от пяти до десяти градусов. В значительной мере сказывался палубный груз: контейнера, трактора, бульдозеры-техника для дорожно-строительных работ, который уменьшал остоичивость судна.

Тоболин на полчаса покинул ходовой мостик. И когда снова поднялся, то судовождение осуществлял уже старший офицер. В появлени капитана на его вахте, Халимед ничего противоестественного не усмотрел. Тихо доложил обстановку: скорость ветра двадцать три метра в секунду, скорость судна семь узлов. И не получив от капитана никаких указаний, старпом уткнулся в радар. Тоболин, не успевший как следует привыкнуть к темноте, непридирчиво обратился к нему:

— Почему в сложных условиях плавания на мостике отсутствует рулевой?

— Есть, капитан. — Возразил Халимед, не поднимая головы от радара.

Тоболин еще раз, на этот раз внимательным взглядом окинул мостик и заметил матроса, стоящего в сторонке от рулевой колонки.

— Извините. В потемках не увидел, — негромко проговорил Тоболин, а его голос потонул в шуме и свисте сильного порыва ветра. Тоболин, прислонившись лбом вплотную к иллюминатору, пытался рассмотреть, что творится снаружи. Но жуткая темь оказалась непрозрачной.

От неожиданного мощнейшего толчка всколыхнулась средняя часть судна. Тоболин ударился лбом о стекло иллюминатора. В то же время почувствовал ногами, как передняя часть надстройки не просто поднялась, а подпрыгнула. За этим откуда-то снизу последовал резкий звук, напоминающий скрежет железа. Первое впечатление-судно переломилось пополам. Молниеносная мысль на мгновение парализовала мозг: «Что произошло? Удар о подводную скалу? Как следствие — разрыв обшивки корпуса? Столкновение с другим судном?» И последнее, о чем подумал Тоболин: «Взрыв в трюме! Несомненно взрыв!»

Состояние растерянности продолжалось секунды и было подавлено необходимостью немедленно действовать. Времени — анализировать, обстановка не давала.