Геннадий Южаков - Сингапур

Забывшись на некоторое время, Тоболин не заметил некоторых перемен. Солнце поднялось над горизонтом, а его лучи, заигрывая с морем, коснулись и его. Они пригревали и расслабляли. Мозг устал от непосильного напряжения, сердце — от переживаний, тело изнемогло от борьбы с волнами. И теперь, когда они не грозят захлестнуть лицо, с верой, что все зависит от воли случая, Тоболин начал забываться и уходить в сон. Организм не мог находиться в состоянии постоянного стресса. Ему требовался хотя бы кратковременный отдых.

В какой-то момент Тоболин ощутил свое тело невесомым и незаметно впал в глубокий сон. Не на долго. Всего лишь на несколько минут. Подлетела крупная, крутая волна, так бывает в море, вроде бы спокойная поверхность и вдруг с огромной скоростью несется заблудший вал. Тело опрокинулось. Сна как не бывало, но он хоть и короткий, зато оказался исключительно плодотворным. Главное-отдохнули клетки головного мозга. Тоболин, наглотавшись соленой воды, несколько секунд корчился в судорогах. Затем снова успокоенно затяжалела голова и сама опустилась на пробковый подголовник. Засыпал, просыпался бесчисленное количество раз. Окончательно вышел из двоякого состояния, когда солнце начало обжигать лицо и больно резать глаза. Тоболин попытался хоть что-то осмыслить в причине катострофы. Он не сомневался в том, что причиной явился взрыв. Но вот его природа-осмыслению не поддавалась. Усмотрев за собой ничем не обоснованную вину за гибель людей, он занялся самобичеванием. Снова наступил острый момент переживаний и нервного напряжения. И очевидно, высшая его точка привела к резкой головной боли и слабости, вдруг охватившей все его тело. Этот момент стал границей между прошлым и будущим. Впадая в состояние депрессии, Тоболин закрыл глаза. Открыл их, когда почувствовал невыносимую жажду. Голод не мучил, а острое желание пить отдавалось тупой болью в затылке и резью в горле. Попробовал глотнуть соленой воды. В результате — незамедлительно открылалась рвота. Желудок сжался и заныл. После чего дикая потребность в воде значительно притупилась. Вялость из тела стала постепенно уходить. Такая перемена Тоболина обрадовала. Отрадно стало и то, что перестали досаждать проклятые больные мысли. Вероятно, мозг, пережив очередной стресс, начал освобождаться от пут прошлого.

Первый день тянулся нескончаемо долго. С наступающими сумерками повеяло прохладой. Море оставалось спокойным.

Пережить ночь куда тяжелее, чем день. Тоболин готовился к одному: удержать свою волю от срыва, понимая, что предстоит борьба не только с природой, а прежде с самим собой. На быстрое спасение теперь уже не надеялся. Тем не менее, свою задачу представлял себе четко: сопротивляться и выживать до последних сил. И мотив тому, не так уж важной казалась собственная жизнь. Он обязан выжить, чтобы разобраться в причине катастрофы. В конце концов, чтобы снять с себя хомут виновного. Догадывался: гибель судна отнесут за счет потери остойчивости, не коснувшись истинной причины-взрыва.

Ночь такая же темная, безлунная, как и прошлая. Небо чистое от облаков и видны звезды. Но света они не дают. Море затянулось прохладой и потому вода казалось теплее воздуха. От этого создавалась иллюзия ее неплотности и неспособности удерживать тело на плаву. Навязчивая беспочвенная мысль мешала Тоболину сосредоточенно наблюдать за морем. Надежда увидеть спасительные судовые огни еще продолжала жить в его голове. Он знал, казаться еще будет много чего…

Прошли ночь и снова день, а за ними наступила третья ночь. Почти полностью потерявший силы, Тоболин, смирившись с постигшей его судьбой, уже без особого отчаяния, понимал: надежда на спасение окончательно рушится. Несправедливо? Нелепо? Но что поделаешь…Не за горами тот момент, который даст возможность взглянуть на этот мир в послений раз. И как говорят: «Финита ля комедия». Он сделал усилие улыбнуться. Лицо, покрытое коростой и солью не могло улыбаться. И все ж таки с этой мнимой улыбкой блеснула м-а-л-е-н-ь-к-а-я искорка надежды. Как известно, она уходит последней. Дожить, хотя бы до утра. Ждал, и немного боялся.

Оно наступило. Веки глаз от соли вспухли и открывались лишь на самую малость. Через эти щелочки ощущался только свет и более ничего. Но с ним приходила нестерпимая боль в глазницах. Тепло, исходящее от солнца, чувствовал лицом. Его лучи обжигали кожу щек, лба, что также воспринималось болезненно. Хотелось смочить водой, но сил не было. Появилась еще одна напасть. Откуда-то налетели птицы. Они с гомоном накинулись на одиноко плавающее, беспомощное тело, стараясь клюнуть в лицо. Истошно и громко крича, бросались с высоты словно злые демоны. Человек не мог понять, что за птицы атаковали его. Видеть их не мог и, только заслышав свистящие звуки и хлопки крыльев, прилагая последние усилия, закрывал лицо вялыми руками. В какой-то момент все вдруг стихло. Ни крика птиц ни шума моря. Тоболин не понимая, что с ним происходит, впадал в забытье. И чем дальше уходил от реальности, тем более его захватывало незнакомое чувство блаженства, спокойствия и умиротворения. Тьма сменилась завораживающей картиной. Красное море, красные облака. Небо вдруг разверзлось, словно открылись огромные ворота, и через них величаво выплыла прекрасная дева в белом одеянии. Затем все стало медленно угасать. И только одна крошечная мысль, сохранившаяся в подсознании, не могла угаснуть: «Я хочу жить…Слышит ли кто меня? Я хочу жить…»