Геннадий Южаков - Сингапур

— Не волнуйтесь, Халимед. Расскажите, как есть. Не самому же мне идти на камбуз с проверкой.

Чиф сосредоточенно наморщил гладкий блестящий лоб.

— Стиверт несколько снизил норму питания. Мне кажется, по совету судовладельца.

Тоболин понял, что не зря ему подсказала интуиция с чего начать и задал чифу конкретный вопрос:

— А как вы оцениваете питание: хорошее, не очень хорошее или плохое?

— Я бы не сказал, что плохое, но и хорошим его не назовешь. Дело, может быть, даже и не совсем в сумме денег. Однажды свое мнение о работе чиф-стюарда и повара я высказывал капитану и просил даже их заменить. Мое мнение он оставил без внимания. Откровенно говоря, имеются жалобы со стороны экипажа. И если уж говорить напрямую, то эти двое занимаются воровством. Конечно не прямым воровством, а заменой одних продуктов на более дешевые, а разницу-себе в карман. Возможно, сигаретами или спиртным… Между тем уличить их в этом непросто. И еще одно: рядовой состав большинство филлипинцы, а повар готовит в основном по-китайски. Кухня несколько отличается, хотя и незначительно. Кстати сказать, не отличается разнообразием.

Тоболин не посчитал нужным расспрашивать и далее, а распорядился:

— Халимед, с завтрашнего дня рядовой состав должен питаться согласно норм. А с судовладельцем я попробую договориться.

— Понял, капитан.

Он отпустил старшего офицера, а сам подумал: «Пожалуй, на сегодня я кое-что сделал».

Факт существования единственной женщины на судне нисколько не удивил бы Тоболина, если бы то было на российском судне. Здесь же это выглядело несколько иначе. Женщины, к примеру, на пассажирских судах — как необходимость, на коммерческих-редкость. На «Голубой линии» она также не портила устоев мужского коллектива. Жила затворницей в ограниченном пространстве: каюта-радиорубка и посещала ли кают-компанию, неизвестно. Может быть, и ходила, не святым же духом она питалась. Но каким образом, это уже другой вопрос. И вообще радисты на флоте доживали свои последние дни. Техника настолько усовершенствовалась, что не требовала специального обслуживания.

Каюту капитана Дорота Вальсен никогда не посещала, по крайней мере до прихода Тоболина это было так. Все радиограммы оставляла в штурманской рубке в определенном месте, где их забирал Стиверт.

Тоболин отказался от мысли угадать ее образ. И вряд ли смог бы представить своим воображением. Для него все женщины походили на женщин. Красивые или некрасивые, в них он видел ту особенную изюминку, которая отличала их от грубости мужского пола.

Радистку он заметил случайно, когда та выходила из кают-компании. Все уже пообедали, она была последней. Тоболин в это время спускался по трапу из рулевой рубки, точнее, одна нога ступила уже на палубу, а вторая задержалась на последней ступеньке. Повернув голову на мягкие звуки шагов, радистку увидел со спины. Сзади в ней содержалось больше мужского, чем женского. В первую очередь-очень высокий рост. Потом-худоба, очевидно, кажующаяся благодаря узкому, прямому, длинному платью. Не останавливаясь, женщина чуть повернула голову вбок и Тоболин успел увидеть её профиль. Бледное, удлиненное лицо, крупноватый, слегка вздернутый нос. И прежде чем ему повернуть по коридору влево, радистка шла вправо, замешкался, чтобы взглянуть на неё еще раз. В этот момент пришло чувство боязни, что то же самое сделает и она. Не обернулась. Увидел длинную спину, мосластые ноги и, кажется, единственное женское-широкие, но плоские бедра. «Да, разве суть человека состоит во внешности?» — подумал Тоболин, шагая по коридору.

Наступил вечер. Незаметно и быстро на море опустились короткие сумерки. Будущая ночь не предвещала изменения погоды.

Ходовой мостик оказался закрытым, а быть может, Дороте Вальсен захотелось поообщаться с новым капитаном, уж больно не похожим на Стиверта, а всего вернее, изменить свой старый режим бытия. Длинная ее тень промелькнула в слабо освещенном шкафуте, через минуту ичезла в коридоре, ведущем на третий этаж к каюте капитана.

Тоболин, никак не предполагая о визите гостьи, сидел за рабочим столом, углубленно изучая документы. Стук в дверь его не удивил, поскольку подумал на старшего офицера. Другие вряд ли отважились бы беспокоить капитана в столь позднее время.

При появлении радистки Тоболин слегка оцепенел как от чего-то большого и трудно обозримого. Растерянность произошла более от неожиданности, чем именно от нее. Он быстро справился с досадной кратковременной заминкой и мгновенно соообразил: «К ней тоже придется привыкать».