Ким Стрикленд - Клуб желаний

Умом Гейл понимала, что это чистой воды паранойя, и все же свернула в одну из боковых улиц, чтобы попасть на Бернс-стрит с другой стороны. О том, чтоб сначала забросить домой покупки, и речи быть не могло. Все вокруг затянуло пеленой, у подъездов стояли люди и, задрав головы, смотрели на запад. Чем ближе к школе подъезжала Гейл, тем гуще становился дым.

Свернув на Харкот, Гейл увидела впереди огни патрульной машины, перегородившей выезд на следующий перекресток, куда одним углом выходила школа. Сердце оборвалось. Нет. Нет!

Здесь было черно от дыма, едко воняло, но странное дело — и вкусно припахивало пылающими в печке дровами. Автомашины забили Харкот, и подобраться ближе не было никакой возможности. Гейл припарковалась во втором ряду, выдернула из салона Эмили (шапочка упала с головы дочери да так и осталась лежать на полу) и опрометью бросилась к школе. В спину ей надрывалась сигнализация: бип-бип-бип! Вы не выключили фары! Вы оставили ключ в зажигании!

Из восточных окон второго этажа вырывались языки пламени, несмотря на струи воды, которые направляли на них пожарные.

— Сюда нельзя, леди! Нельзя! — кричал полицейский, но Гейл даже не оглянулась. Сделала вид, что не слышит в общем гвалте и суматохе. Пускай-ка попробует не пустить ее к мальчикам!

Сейчас ее остановила бы только пуля.

Дети сгрудились на краю автостоянки, жались к учителям, кое-кто плакал. Десятка полтора ребятишек дрожали от холода в одной физкультурной форме. Гейл судорожно выискивала взглядом Уилла и Эндрю. Эндрю в синем свитере, Уилл в бордовом. Где же приготовишки? Где их учительницы — миссис Двайер или миссис Митчелл? Гейл обежала учительскую парковку, кинулась на игровую площадку возле другого угла здания, где были классы приготовишек. Везде сновали родители, дети, пожарные, полицейские.

Мимо Гейл в том же направлении промчались двое пожарных.

— Говорят, на втором этаже еще человек двадцать! — кричал в рацию один из них. — Боковая лестница перекрыта… они поднимаются по главной!..

Внутри остались дети?! Гейл коротко взвыла, а Эмили принялась грызть большой палец, который держала во рту.

На краю площадки малыши сбились в кучку вокруг учительницы — похоже, первый или второй класс. Гейл бросилась туда.

— Третий класс где? — крикнула она учительнице. — Класс миссис Митчелл?

— Не знаю. Не видела.

— А миссис Двайер с приготовишками?

Учительница покачала головой и сочувственно развела руками.

— Миссис Стоун! Кайла упала… — Мальчуган дергал учительницу за подол. — И лежит вот так… — Он закатил глаза, изображая Кайлу.

Миссис Стоун поспешила прочь от Гейл.

— Посторонитесь! Посторонитесь! — заорал в мегафон пожарный. — Все назад! С дороги! Зашибем!

Скорым шагом выбравшись на запруженный зеваками тротуар, Гейл устремилась к входу в горящее здание.

Здесь из второго этажа валом валил черный дым, но без огня, и толпы не было — ни учителей, ни детей, только спасатели. Гейл почувствовала, как подступает ледяной ужас, он кружил над ней хищной птицей, выжидая удобного момента, чтоб всецело завладеть ее душой.

Эмили разревелась, и Гейл притянула ее к себе, прижала крепко, радуясь хоть какой-нибудь опоре.

— Все будет хорошо, моя маленькая. — Гейл погладила спинку дочери. — Не плачь. Все будет хорошо.

Штаб-квартира чикагского Женского фонда занимала большой викторианский особняк в Линкольн-парке. Особняк знавал лучшие дни, можно вообразить, каков он был в те времена: наборный паркет, красное дерево, хрустальные канделябры. Однако с тех пор здание если и не пришло в совершенный упадок, то порядком обветшало. Женский фонд как-никак благотворительная организация и не может позволить себе швырять деньги на нечто столь несерьезное, как внешний вид.

В кабинете на первом этаже Линдси повесила трубку и заглянула в свои записи. Как член организационного комитета весенней демонстрации мод, она сотрудничала с отелем «Метрон», наимоднейшим и популярнейшим в городе. Через три недели (то есть в начале марта) там и пройдет показ мод. Линдси как раз закончила объясняться с организатором мероприятий из «Метрона», когда в дверь просунула голову Эвелин Кентвелл:

— Линдси! Здравствуй, солнце.

Эвелин имела обыкновение обращаться так ко всем женщинам в Фонде. Приятно услышать от нее «солнце» — значит, ты у Эвелин в чести, а так как она президент чикагского отделения Женского фонда и, следовательно, в ее руках ключи от дверей в чикагское высшее общество, быть у нее в чести очень даже неплохо. Беда в том, что сколько бы Эвелин ни чирикала свое «солнце», сама она ни капельки не грела.