Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

Я стояла и ждала. И вот в поле зрения показался старый, светло-желтый «Мерседес» Чарли. Я радостно засмеялась. Впервые в жизни мне вдруг стало так легко на душе, никто еще одним своим видом не приносил мне столько радости. Я подпрыгивала от нетерпения и махала рукой, но он, конечно, меня не видел; сидит, наверное, сгорбившись за рулем, и осторожно объезжает лужи, чтобы не пачкать свой любимый, свой образцовый автомобильчик. Машина подъехала к дому, и мне ее стало не видно. Оставалось только ждать и надеяться, что он услышит мои отчаянные крики, надо только кричать погромче, чтобы их не унесло ветром.

Хлопнула тяжелая дверца машины, и послышался скрип подошв по гравию дорожки. Я сделала полный вдох и что было силы закричала.

На мгновение скрип гравия стих, но потом возобновился. Я слышала, как открылся и закрылся багажник машины.

— Чарли! — снова заорала я.

Шаги затихли. Это было отчетливо слышно.

— Роза?

Насколько хватило смелости, я перегнулась через ограждение башни.

— Я здесь! На башне!

На этот раз он не отозвался. Слышно было, как он поднимается по ступенькам крыльца.

Ветер доносил до моих ушей каждое его движение, но, видимо, по той же причине он меня не слышал. Вот он постучал в парадную дверь.

— Чарли! — снова закричала я. — Я здесь, наверху!

Снова раздались его шаги по гравию. А, вот он, стоит на газоне и смотрит вверх, прямо на меня.

— Какого черта ты туда залезла?

Я рассмеялась. Ах, если бы можно было прыгнуть прямо к нему в руки!

— Меня тут кто-то запер. Поднимись в башню и отопри дверь. Пожалуйста, — добавила я.

— Хорошо, только парадная дверь тоже заперта.

Проклятье. Это я ее заперла. Как же теперь ему войти в дом?

— Придется разбить окно. Пожалуйста, поскорей. Я здесь до смерти замерзла.

Я села на корточки, сжалась и, чтобы укрыться от ветра, обхватила себя руками, ожидая услышать звон бьющегося стекла; но так и не услышала. Зато пять минут спустя прямо подо мной раздался его голос; я испуганно вздрогнула.

— Роза!

Когда я добралась до самого низа лестницы, он высунулся как можно дальше из окна, протянув мне руку, я ухватилась за нее и кое-как, стараясь не сорваться, доползла до него. Он втащил меня в окно, и я обняла его — крепче я в жизни никого не обнимала.

— Слава богу, — промычала я ему в шею. — Не представляешь, как я рада тебя видеть. Я думала, мне конец.

— Ну, ладно, — сказал он, сам, видимо, ошеломленный. — Расскажешь после, что ты там делала, но дело в том, что дверь в башню была не заперта. Даже была слегка приоткрыта. Тебя там никто не держал.

Щеки мои запылали.

— А как ты пробрался в дом?

— Легко. Дверь на кухню была открыта. Как всегда.

— Но я же ее заперла!

— Оказывается, нет. Да и с чего бы вдруг?

Я ничего не ответила.

Чарли у нас в семье пошел в отца и его родителей: он был высок и худ. Его гибкое тело легко и быстро скользило вниз по ступенькам до самого низа, а я торопливо перебирала ногами сзади.

— Что здесь у тебя творится?

Его лощеный вид явно не вписывался в обстановку; он с удивлением оглядывал пыльные углы, оборванные, висящие обои и прочие признаки запустения.

— Господи, да тут холодно, как на Северном полюсе. Почему ты не включила обогреватель или еще что-нибудь?

— Ты что-то сегодня не в духе, — отозвалась я, хотя прекрасно понимала, в чем тут дело: предстоит разговор и про архитектора, и про телефонный звонок, на который я не ответила.

— А чего ты хотела? Ты даже не сказала, что ты тут делаешь.

Я кивнула.

— Ладно, считай, ты меня застукал: я незаконно влезла в твой дом, захватила его. Подай на меня в суд.

Он вытаращил глаза.

— Что ты мелешь? Сама знаешь, ты имеешь право сюда приезжать, когда захочешь, он такой же твой, как и мой.

— Откуда мне знать.

Он шлепнулся на диван, подняв облако пыли и собачьей шерсти.

— Послушай, Розмари, — жалобно проговорил он.

Даже когда он ругал меня, обидеть его было — раз плюнуть. Он хотел, чтоб его любили, даже сестренка, и даже когда она наделала столько глупостей. В детстве он был совсем не такой, мой маленький братишка, мой драчливый, кусачий, брыкучий и надоедливый маленький братишка.

— Слушаю.

— Папа очень о тебе беспокоится. Утром ему позвонил этот архитектор и сказал, что ты вышвырнула его вон. Это так?

— Ну, не совсем…

— Но зачем? И скажи, в конце концов, что ты тут делаешь?

— Работаю. Клянусь, пишу здесь диссертацию. А они приехали, устроили шум, мешали работать.