Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

— Давай завтра прогуляемся, — сказала я.

— На машине?

— Нет. Верхом.

— Ты это серьезно?

— А что? Почему не доставить себе это удовольствие?

Он смотрел на меня скептически, даже немного испуганно.

— Интересно, давно на этих лошадей садились верхом? Да и я с детства не сидел в седле. Боюсь, у меня не получится.

— Чепуха, ты всегда ездил, словно родился в седле.

Это была правда. Чарли почти всегда побеждал меня в скачках вокруг пастбища, он не упускал ни одной охоты, тогда как я сидела дома и дулась, считая охоту жестокой забавой.

— Съездим к пещерам. Кто знает, когда придется еще там побывать. Не поедешь — я поеду сама.

Минуту он думал, по капле цедя вино. Потом вздохнул, словно сдаваясь.

— Ну, хорошо, — сказал он. — Думаю, ты сошла с ума, но это все-таки лучше, чем отпускать тебя одну. Так и быть, поеду.

Напряжение между нами рассеялось, мы снова были прежние брат и сестра, болтали о том, о сем, обменивались последними сплетнями. Я дождалась от него того, чего хотела: он сочувственно похлопывал и гладил мне руку, хвалил, что я бросила Хью, говорил, что уж теперь наверняка мне встретится нормальный мужик. Про Сэма больше не спросил ни слова, а я сама не осмелилась касаться этой темы.

Совсем уже поздно, к ночи, я повела его наверх и показала Дорино платье и ее портрет, висящий на стене моей спальни.

— Думаешь, он ее убил?

Мы сидели на моей кровати, глядя то на шелковое платье, то на портрет. Казалось, этой женщине здесь уютно; интересно, думала я, может, когда-то эта комната была ее спальней? Она спала здесь, одевалась, расчесывала волосы…

— Вряд ли, — отозвался Чарли. — Слишком уж пикантный скелет в семейном шкафу. Ты что, все сидела здесь и фантазировала?

Он наклонился и всем корпусом толкнул меня в плечо.

— Похоже, у тебя от этой диссертации крыша поехала.

Я пожала плечами.

— Может быть. Все равно, очень хочется знать, что с ней на самом деле случилось. Какие мы были дураки, что не расспросили деда, когда он был живой. В истории нашей семьи столько легенд, что правда, а что нет — неизвестно, хотелось бы раскопать. Теперь уже поздно.

Вдруг дом тихонько качнулся. Глядя на меня круглыми глазами, Чарли схватил меня за руку. Мы настороженно вскинули головы и ждали. Раздался скрип, словно мы плыли на старинном деревянном паруснике, а кругом бушевал шторм; но все прекратилось так же быстро, как началось.

— Пар выпускает, — сказал Чарли.

Я кивнула; мне снова стало не по себе.

Переступая порог, она сразу понимает: что-то переменилось. Пол под ногами гладок и чист, в воздухе все так же пахнет табаком, но его заглушает густой аромат сирени. Здесь светлее, но свет мягче: абажуры на лампах из прохладного матового стекла. На окнах и на двери, ведущей в глубь дома, бархатные портьеры. Приколотые к стене булавками, выцветшие и свернувшиеся бумажки с рисунками исчезли, теперь образцы рисунков нанесены прямо на обои: несущиеся на всех парусах по волнам корабли и прочее, словом, все, что придется по душе настоящему морскому волку.

Портьеры дрожат и расходятся. Между ними проскальзывает молодой человек и, опустив глаза в пол, кланяется.

— Мистер Макдональд готов нас принять? — спрашивает Генри.

— Да, сэр. То есть он просит вас пройти и немного подождать. Он говорит, что юной леди кое-что может быть любопытно.

Мальчишка опять исчезает за портьерой.

— Но здесь все так изменилось, — говорит Дора.

Генри берет ее за руку.

— Это все твоими стараниями? — спрашивает она.

— Я хочу, чтобы все было так, как в Лондоне. Чтобы тебе делали татуировку не в грязной мастерской, а в приличном помещении. Макдональд был очень любезен и не отказал мне, когда я предложил оплатить перемены. Пойдем?

Пропуская ее вперед, он отодвигает портьеру, и она входит в заднюю комнату.

Макдональд работает — они пришли, как раз когда он делает татуировку. Но не матросу, как можно было бы ожидать, а даме. В кресле с прямой спинкой сидит женщина, локоть ее покоится на подлокотнике, подбородок уперся в запястье. В другой руке сигарета. Она лениво наблюдает, как входит Дора; взгляды их встречаются. На ней только панталоны и нижняя рубашка, спущенная так, что плечи и верхняя часть груди обнажены, как и руки тоже. Макдональд наклонился над ее спиной, он сосредоточенно орудует иголкой. Женщина делает глубокую затяжку и струей пускает дым вверх, не отрывая пристального взгляда от Доры. Лицо ее неподвижно, но Дора видит, что глаза ее смеются.