Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он.

— М-м… да, — кивнула я, и он принял это за сигнал немедленно продолжать.

Губы его дрожали, прижимаясь к моим, пока он неуклюже возился с пуговицами на моей блузке. На секунду он отпрянул, чтобы посмотреть, как у него получается.

— О, господи…

Он замер, уставившись на татуировку у меня под блузкой: над каждой грудью парит маленькая птичка, а между ними по воздуху плывет ленточка.

— Это что у тебя, наколка?

Он продолжил расстегивать блузку, и она свалилась с моих плеч.

— Мама моя, сколько их у тебя?

Теперь я, голая по пояс, сидела на верстаке, куда он посадил меня, как куклу. На мне оставался только лифчик, но у него была возможность разглядеть большинство татуировок, в том числе и самую новую, мою сороку, все еще красную и припухшую. Он обошел вокруг стола, чтобы посмотреть на мою спину. Еще одна пара глаз в комнате, где отовсюду на тебя смотрят звери. Сама я теперь уставилась на оскалившую зубы лисицу.

Не слезая со стола, я выпрямилась. Снова ритуал, который я исполняла с мужчинами много раз: удивление, желание и, наконец, горячая сексуальная страсть. Но в такой странной обстановке у меня еще ни с кем не было.

— Всего десять, — ответила я. — Пока. По одной на каждое убийство.

Он нерешительно засмеялся и, сделав полный круг, снова оказался передо мной. Пальцем провел по цветку георгина на левом плече, коснулся русалки на правой руке. В ледяном воздухе комнаты кожа моя покрылась пупырышками.

— Пошли отсюда, — вдруг сказал он и накинул мне на плечи блузку. — Пойдем в гостиную, разожжем камин. Ты же вся замерзла.

Момент страсти прошел, теперь зубы мои отбивали дробь. Я кивнула и спустилась на пол.

Мы пошли в гостиную, он впереди, я за ним, там я устроилась на потертый диван, а он сноровисто развел огонь. Пружины дивана впились в бедра, от него пахло псиной. Но мне было все равно. Меня охватило знакомое чувство дома со всеми его запахами; я сняла со спинки дивана старое вязаное одеяло, завернулась в него и стала ждать, когда в комнате станет тепло.

Я думала про Хью, про то, что он сейчас сидит дома с женой. Они укладывают детей в постель, остаются одни, устраиваются на диване с бокалами вина, а может, книжками в руках. Наступает уютная тишина, какая бывает между людьми только после нескольких лет совместной жизни. Я смотрела на спину Сэма, согнувшуюся над камином — он подкладывал кусочки растопки, — и на минуту представила, как бы жила с ним в деревне. Он уходил бы каждый день на полевые работы, я бы оставалась дома с детьми и передавала бы им фамильное искусство Саммерсов, искусство таксидермии. Может быть, даже в этом доме, если б можно было уговорить родственников и они разрешили бы нам здесь жить. Я бы восстановила бабушкин сад, огород, стала бы выращивать овощи.

Чушь собачья. Но я мысленно проделывала это с каждым мужчиной, с которым у меня был даже мимолетный роман: спала с ним, выходила за него замуж, разводилась, и все за одну ночь.

— Зачем тебе наколки? Ведь ты, похоже, приличная девушка.

Сэм закончил возиться с камином, пламя разгорелось, и он сидел на корточках, протянув к нему руки.

— А что, разве приличным девушкам нельзя носить татуировку?

— Не знаю. Я думал, что она бывает только у байкеров. А у тебя такая красивая стрижка, и сама ты красивая, а тут на тебе — наколка. Странно как-то.

— Ничего странного. Сейчас многие девушки делают татуировки.

— Да, может, какую-нибудь маленькую, где-нибудь на лодыжке или над попкой, но не на всю же грудь, да еще и на руках.

— Каждый день узнаешь что-нибудь новенькое, разве нет, деревенский ты парнишка?

— Да ладно. У тебя есть еще что-нибудь выпить?

— Подожди минутку.

Я встала и подошла к дедушкиному шкафу с напитками. В нем всегда хранилось приличное количество джина и бренди, а в самой глубине стояла старая бутылка виски.

— В самый раз, — сказала я.

И, отвернув крышку, сделала большой глоток. Огонь побежал у меня по жилам. Сэм сел на диван рядом со мной и взял у меня бутылку.

— Покажи еще раз свою сороку на руке.

Я обнажила плечо.

— Похоже, недавно делали. И кого это ты убила?

Он дотронулся до татуировки, и мне даже стало немного больно.

Я ничего не сказала, просто убрала руку. В том месте, к которому он прикоснулся, пульсировала кровь.

— Наверно, дедушку, признавайся! Раз — печальный…

— Ишь ты, догадливый.

Лицо его потемнело, и он снова отхлебнул из бутылки.