Рейчел Кинг - Сорочья усадьба

— Неплохо, даже без мяса.

Сэм откинулся на спинку стула и заложил руки за голову.

— Но если всегда так питаться, маловато будет. Я бы умер с голода.

— Не сомневаюсь, — отозвалась я.

Я убрала со стола миски и сунула их в раковину.

— Слушай, хочешь посмотреть на своего кролика? Я возвращаю его к новой жизни.

— Это кто, самец или самка? Я не посмотрел.

— Самка, и очень красивая.

Кивком головы я пригласила его следовать за мной и вышла в коридор. Он шел, не отставая, дышал в спину. Интересно, хорошо ли он знает дом, был ли когда-нибудь наверху, насколько близко знал дедушку. Впрочем, что-то мешало меня спросить, я не хотела, чтобы он понял это как приглашение. Когда я открыла дверь в «зверинец», он протяжно присвистнул.

— Так, значит, ты никогда не видел этой коллекции?

— Нет. Господи, я слыхал про нее, но не думал, что она такая… Потрясающе…

Он пошел по комнате, то и дело протягивая руку и трогая по дороге то одно, то другое. Потом вдруг остановился и посмотрел на меня.

— Извините, а это можно трогать руками?

— Ничего, можно. Это не музей. Пока еще.

— Что значит — пока еще?

— Ничего, не обращай внимания. Теперь это все мое.

— Серьезно? Так это вы — та самая девочка, которая любит мастерить чучела?

— Набивать… правильнее — «набивать чучела». Девочка, которая любит набивать чучела.

Он громко расхохотался, я тоже.

— Вы от этого, наверное, кайф ловите, — сказал он.

В комнате было темно; за нашим разговором молча наблюдали неподвижные чучела животных. Шкурка кролика сохла на подоконнике, там, где я ее вчера оставила. Кристаллики соли были похожи на иней. Я включила свет, и Сэм наклонился поближе, чтобы получше разглядеть.

— Отличная работа, — сказал он и погладил шерстку. — Мягкая. А разве это не странно, что вы мастерите… ой, извините, набиваете чучела, а сами не едите мяса?

— Как бы тебе объяснить… Тут есть свои причины, конечно, но долго рассказывать, ночи не хватит.

Он улыбнулся.

— Может, потом когда-нибудь.

Пока он оглядывался, стоя на одном месте, я вспомнила про птицу в гостиной.

— Кстати, это ты поставил обратно на полку гуйю?

— Гуйю? Где?

Он повернулся вокруг собственной оси, осматривая комнату.

— А разве они не вымерли? Интересно посмотреть, какие они были.

— Она не здесь, в другой комнате. Я думала, это твоя работа, ну, когда ты приносил кролика.

— Не-а. А что?

— Но кто-то же это сделал. Это меня немного тревожит. Кто-то заходил в дом.

По виду его нельзя было сказать, что он за меня очень обеспокоился.

— Да не волнуйтесь вы. Это, наверно, Элси или…

— Кто такая Элси?

— Джошова хозяйка. Занятная баба, скажу я вам. Настоящая мегера. Думаю, Джош сам ее боится. А может, и сам Джош. В общем, кто-нибудь из них, захотел для вас немного прибраться. Вы ведь не одна любите этот дом, есть и другие.

Странные вещи он говорит, подумала я, но промолчала.

— Ладно, возможно, у меня мания преследования. Городская, как ты говоришь.

— Наверно.

Похоже, эта тема его не интересовала, он явно не хотел ее продолжать.

— Интересно, а из человека вы могли бы сделать чучело?

В комнате становилось невыносимо холодно, но Сэм, похоже, этого не замечал.

— Можно было бы попробовать. Впрочем, смотрелось бы не очень-то. Без меха. В голом виде, одна кожа, странновато как-то.

— М-м-м… Думаю, стоило бы попробовать. И стать бессмертным.

— Можно и так сказать… Вообще-то лучше завещать свое тело для пластинации.

— А что это такое?

— Что-то типа бальзамирования. Такое делают в Германии. Я сама подумывала об этом. Почему бы и нет? Я делаю это с животными, а почему бы не сделать это со мной?

— А потом что? Вас станут показывать публике?

— Да, верно. Выставят в музее.

— Голую? — он взметнул брови.

— Не знаю. Может быть.

— Интересно было бы посмотреть…

— Пожалуйста.

О чем я думала? Ни о чем не думала. Нет, думала, конечно. Хотелось вычеркнуть из головы мысли о Хью, как и прежде, когда хотелось вычеркнуть из головы все мысли об очередной неудавшейся любви. А для этого нужен хороший секс. Горячее, крепкое мужское тело, непохожее на пухлое, дряблое тело моего последнего любовника. Нужен мужчина, о котором знаешь, что к нему не возникнет никакого чувства.

Сэм придвинулся ко мне вплотную, но голову откинул назад, чтобы видеть мое лицо. Я ободряюще улыбнулась — ему надо было ободряюще улыбнуться. Губы у него были шершавые и горячие, а рука, обнявшая меня за шею, вся в мозолях. Я сунула руки ему под рубашку и пальцами провела по его гладкой пояснице. Было такое чувство, будто когда мы с ним еще встретились в саду, уже знали, чем это все кончится.