Джонатан Коу - Какое надувательство!

— На днях, хорошо.

— Давай. Спасибо, что позвонил.

— Ага. Всего тебе.

— Тебе тоже всего. Пока.

Грэм вытащил кассету. И снова заиграло радио. Бирмингемская станция, старая песня Хьюи Льюиса. Не самая любимая притом.

— Я вижу, вы много снимаете. Показать дома жене и детишкам, как тут отпуск провели?

Грэм резко обернулся, ожидая лицом к лицу столкнуться с охранником в форме, но перед ним стоял коренастый темноволосый человечек с гуттаперчевой улыбкой, похожий на благодушного гоблина. Представился как Луи и объяснил, что он — коммивояжер из Бельгии. Протянул Грэму визитку.

— Здесь столько интересного, — ответил Грэм. — Все хочется запомнить.

— Вы правы. Это просто что-то невероятное, да? Знаете, день рождения Саддама Хусейна в Ираке всегда великое событие. Все автобусы в цветах, а в школах дети поют особые поздравительные песни. Но в этом году просто что-то особенное.

Первая Багдадская международная ярмарка военной продукции действительно оправдывала великолепие своего названия. На ней были представлены двадцать восемь стран, почти сто пятьдесят различных компаний установили свои павильоны и стенды: от фирм помельче вроде „Железных изделий“ или „Матрикс Черчилль“ до таких международных гигантов, как „Томсон-Си-эс-эф“, „Конструччионес аэронотикас“ и „Бритиш аэросиейс“. Собрались все звезды индустрии: независимый конструктор Джералд Булл показывал миниатюрную модель своего суперорудия на стенде „Астра холдинге“, французский торговец Юг де л’Эстуаль дружелюбно соперничал с главным помощником Алана Кларка Дэвидом Хэсти: кто из них выиграет контракт на разработку проекта „Фао“ — долговременной аэрокосмической программы, которая поможет Ираку создать свою авиастроительную базу; а Сержу Дессо — сыну великого Марселя Дессо, единолично создавшего все французское авиастроение, — иракцы аплодировали, как заезжей поп-звезде, когда тот входил в ложу на трибуне.

— Я думал, будет больше ограничений, — сказал Грэм, сильно переживавший, как он провезет в Ирак фотоаппарат, а теперь ругавший себя за то, что не взял видеокамеру.

Казалось, Луи удивился.

— Но почему? Это же не тайное сборище. Весь смысл как раз в том, чтобы все было открыто, чтобы с гордостью демонстрировать наши достижения. Со всего света собрались журналисты. Нам нечего скрывать. Никто не делает ничего незаконного. Мы все верим в сдерживание — каждая страна имеет право себя защищать. Вы не согласны?

— Согласен, конечно…

— Конечно согласны. Иначе ваша компания не отправила бы вас сюда представлять эти превосходные образцы современной технологии. Вы не проводите меня к своему стенду, кстати?

То, что Луи увидел в павильоне „Железных изделий“, явно произвело на него впечатление; техника сильно выигрывала по сравнению с довольно жалкими на вид станками 60-х годов, которые предлагали польские, венгерские и румынские участники выставки. Бельгиец обронил несколько намеков, что мог бы организовать тут сделку кое с какими иракскими покупателями; но намеки так и остались смутными. Сам же он, судя по всему, проникся к Грэму симпатией и несколько следующих дней выступал его неофициальным гидом. Сводил на трибуну для особо важных гостей, чтобы посмотреть, как иракские летчики показывают на своих „МиГах-29с“ такие трюки, что волосы дыбом вставали, а иным зрителям приходилось падать наземь — так низко проносились над трибунами самолеты. (Не удалось только одно представление: египетский пилот по ошибке пролетел над президентским дворцом, и его немедленно подбили республиканские гвардейцы; его „Альфа-джет“ рухнул на жилой район Багдада; погибло около двадцати гражданских лиц.) Луи познакомил Грэма с полковником Хусейном Камилем Хасаном аль-Маджидом, восходящей звездой партии Баатх, главным организатором всего этого мероприятия: тот встречал гостей в огромном павильоне, напоминавшем шатер кочевников. Луи всегда был под рукой, если требовалось познакомиться с кем-то из поистине влиятельных фигур: например, Кристофером Дрогоулом и Полом Ван-Веделем, американскими банкирами из „БНЛ-Атланта“, предоставившими Ираку долгосрочные займы на четыре миллиарда долларов.

— Вы заметили их часы? — спросил Луи.

— А что у них с часами?

— В следующий раз при встрече присмотритесь внимательнее: заказное швейцарское производство. На циферблате — портрет Саддама Хусейна. Его личный подарок — большая честь, я полагаю. Очень немногие здесь, человека три-четыре, были ее удостоены. По-видимому, мсье де л’Эстуаль. И само собой, ваш мистер Уиншоу.