Джонатан Коу - Какое надувательство!

Там Марк и его друзья спорили — шумно, однако поддразнивая друг друга, — рисовали карандашами на салфетках и скатерти какие-то кружки. Каждый был разделен на неравные секторы, обозначенные буквами ВБ, Г, НЛ и Б. С некоторым усилием Грэм выжал из Луи пояснение, а позднее информация подтвердилась и его собственными изысканиями. Как выяснилось, ЕЗОП не имел никакого отношения ни к исследованиям, ни к мерам безопасности. Он представлял собой неформальный картель европейских торговцев оружием, созданный для решения проблем, которые Ирак создал своей активной милитаризацией: как в условиях возросшего спроса не превысить производственные квоты, чтобы не возбуждать подозрений правительств? Ответом стал ЕЗОП — форум, в рамках которого ведущие дилеры стран-участниц могли бы собираться и распределять военные заказы поровну среди своих производителей.

— Мы постановили, что цифры таковы, — сказал Луи, протягивая Грэму салфетку и тыча в разрезанный на дольки кружок. — Они представляют наши комиссионные. На следующий год.

— Но до ста они не доходят, — сказал Грэм.

Луи истерически засмеялся, и глаза его блеснули:

— Это не проценты — это миллионы долларов! — Видя неприкрытое изумление Грэма, он захохотал еще громче, и все тело его затряслось. Одной рукой он широко обвел комнату, официанток, троих друзей и раскуроченную говяжью тушку на серебряном блюде. — Какое надувательство, господин Пакард, а? Какое надувательство!

Следующие полчаса веселье за столом не смолкало, компания становилась все оживленнее, и Грэм все больше и больше чувствовал себя лишним.

— Ваши губы сложились в отчетливую гримаску неодобрения, — в какой-то момент заметил Марк Уиншоу. — Я не очень понимаю почему. Я только что обеспечил вашей компании львиную долю иракского рынка в обозримом будущем.

— Я немного устал, только и всего, — ответил Грэм. — Для меня все это немножко чересчур.

— Или же вы, подобно мне, находите эту праздничную оргию довольно-таки громкой и вульгарной?

— Вероятно.

— Однако, я понимаю, в колледже вы были юным смутьяном, мистер Пакард?

Грэм чуть не поперхнулся кофе.

— Кто это вам сказал?

— О, я просто навел кое-какие справки, как на моем месте поступил бы любой разумный бизнесмен. Похоже, за последние несколько лет вы изрядно повзрослели.

— В каком смысле?

— В политическом. Постойте — кто имел удовольствие пользоваться вашими услугами казначея, „социалистические рабочие“ или „революционные коммунисты“?

Грэму удалось выдавить мужественную улыбку, хотя настроение его вошло в пике.

— Социалистические рабочие.

— Длинный путь вы прошли, значит, — от рассадника революции до этого багдадского ресторана?

— Вы же сами сказали, — ответил Грэм. — Я изрядно повзрослел.

— Надеюсь, мистер Пакард. У нас здесь ставки высокие. Мне бы хотелось вам доверять, мне бы хотелось считать вас человеком, который не потеряет голову в трудной ситуации.

— Мне кажется, у меня получится, — сказал Грэм. — Мне кажется, я уже это доказал.

Марк схватил одну из официанток за мини-юбку и подтащил к себе.

— Яблоки, — сказал он. — Нам нужны яблоки.

— Слушаюсь, сэр. Вам печеные или как-то глазировать?

— Просто принесите пять яблок.

— И музыку погромче! — крикнул ей вслед Луи. — Совсем громко, чтобы ничего слышно не было!

Когда она вернулась, Марк поставил всех официанток у стены.

— О, это же игра! — завопил Луи. Восторженно хлопая в ладоши. — Обож-жаю эту игру.

На макушке каждой официантки Марк утвердил по яблоку, потом залез во внутренний карман и достал револьвер.

— Кто первый? — спросил он.

Хотя выпито было изрядно, все оказались отменными стрелками — кроме Луи, чья пуля ушла фута на три от мишени и разбила бра. Женщины визжали и хныкали, но не двигались — даже после того, как яблоки с их макушек были сбиты.

Наконец настала очередь Грэма. Раньше он пистолета и в руках-то не держал, но знал: таким чудовищным способом Марк Уиншоу проверяет его, и если он сейчас отступит, если у него не выдержат нервы, то вся легенда его пойдет насмарку, и через несколько недель, если не дней, с жизнью расстанется он сам. Он поднял револьвер и наставил на Люсилу. По ее лицу текли слезы, а в полных ужаса глазах читалось непонимание — эхо мольбы после того смеха и близости, которые они пережили в комнате наверху. Рука Грэма тряслась. Должно быть, он простоял так некоторое время, поскольку услышал голос Марка: