Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Вероятно, Кларку. Ты его знаешь?

— Смутно. Похоже, приличный малый.

— Если честно, то чересчур живчик, — сказал Генри. — Мы пока еще не знаем, как с ним быть. Но в этом деле он определенно с нами. — Он смял в кулаке брошюрку. — Ладно, гори оно все синим пламенем. — И Генри повернулся к камину.

— Или напротив, — успел остановить его Марк. — Можешь передать это Хилари. Пускай искромсает, как она это умеет.

Генри на секунду задумался.

— Хорошая мысль, — сказал он и сунул брошюрку в карман.

Дело близилось к шести часам вечера, и все разошлись по домам, но Грэм задержался в своем сером, скудно обставленном кабинете „Мидландских железных изделий“, дожидаясь звонка. К аппарату был подсоединен магнитофон. За последние пару лет он зафиксировал около пятидесяти часов разговоров, но Грэм знал, что использовать сможет лишь несколько минут, а заставить себя прослушать и все отредактировать никак не мог. Но вскоре придется. Его уже беспокоило, что материал, собранный для фильма, несбалансирован: слишком много звука, слишком много фотографий и недостаточно живого видео. Наверное, пора уже рисковать всерьез.

Сейчас он ждал звонка от старшего коллеги по станкостроению — тот уехал на встречу в Лондон и обещал позвонить Грэму с известиями, как все прошло. Встреча была назначена с министром торговли и промышленности и касалась выдачи экспортных лицензий.

Станкостроители, желавшие экспортировать свою продукцию в Ирак, до сих пор не могли преодолеть препоны Министерства иностранных дел. Совсем недавно Джеффри Хау предложил кабинету министров ввести новые ограничения — уже одно это взрывной волной прокатилось по всем членам Ассоциации станкостроительных технологий, одной из основных сил британского проиракского лобби (их самый влиятельный член, „Матрикс Черчилль“, был куплен иракцами именно для того, чтобы те имели гарантированный плацдарм в британском машиностроении). В Министерство торговли и промышленности отправили официальные запросы, потребовали разъяснений, и нынешняя встреча оказалась результатом этих усилий. По крайней мере, станет ясно, в каком направлении пойдет политика правительства.

Телефон мог зазвонить в любое время. Грэм просидел у аппарата весь день. Он жутко проголодался, а морозно-синее небо за окном давно почернело.

Звонок раздался в десять минут седьмого.

По пути домой Грэм сунул кассету в магнитолу и услышал:

— Грэм. Прости, что заставил тебя так долго ждать.

— Ничего, ничего.

— Некоторые тут ушли на ланч, и боюсь, он немного затянулся.

— Да все в порядке, правда. Вам, значит, было что праздновать?

— Хорошая встреча. Очень позитивная.

— То есть они…

— Все чисто. Никаких проблем. С их точки зрения, мы — гордость страны. Тащим за собой весь экспорт и все такое.

— Да нет, я об ограничениях…

— Ну, понимаешь, тут придется чуточку поосторожнее, вот и все.

— Поосторожнее? Что ты им…

— Ну, в общем, нам посоветовали, понимаешь, не выпячивать военное… военное применение машин. Просто нужно осторожнее описывать их предназначение и так далее.

— Как общее…

— Да, как „общее машиностроение“ или, понимаешь, подчеркивать, что эти машины могут применяться в мирных…

— Целях?

— …мирных задачах, понимаешь, в общем, подчеркивать вот такой аспект нашей заявки.

— Но, то есть, они же знают, очевидно…

— Ох, конечно, всё знают, да.

— Но очевидно же, что мы продаем именно… это.

— Ну, как мы там сказали, в условиях военного времени они же смогут производить много автомобилей, правда?

— Вы прямо так там и сказали?

— Нет, уже потом кто-то сказал.

— И им безразлично?

— Ох, да никому никакого дела нет, черт возьми. Им это всем до лампочки.

— Значит, можно…

— Им вообще плевать, что мы продаем, в сущности.

— Значит, можно шефу доложить. Он будет…

— …вне себя от радости, я бы…

— Ну, в смысле, тут все наверняка…

— Мы тут уже отметили. Ты там тоже парочку раздави.

— Так и сделаю. То есть почему бы и нет?

— Ладно, мне пора бежать.

— Что ж, спасибо, что выкроил время и… позвонил. У меня как гора с плеч. Знаешь же, я тогда могу… кое-что ускорить тут, оно давно не давало…

— Я пойду, ладно? В другой раз поговорим.

— Ладно. На днях увидимся.