Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

15.07

Сволочи! Они все-таки ушли. Просто взяли и ушли, даже недослушав его. Но этого мало, из-за них он потерял время и теперь опаздывал. Опаздывал, как школьник. Если бы в день убийства Садата та машина тоже так вот опоздала, может быть, все пошло бы по-другому, подумал он, мрачно усмехаясь. Он выбежал на площадь и оглянулся. Никого. На всякий случай он поднял вверх руки и приветственно помахал ими. Никто даже не повернул головы в его сторону. Редкие прохожие усердно делали вид, что спешат по неотложным делам. Вынырнувшее из-за ратуши солнце ударило ему прямо в глаза, и он сощурился. Раскинув руки в стороны, Шемас начал медленно кружиться, но внезапно остановился, услышав усиленный рупором голос полицейского:

— Водитель машины номер 2Ф-2608! Немедленно пройдите к автомобилю! Водитель машины 2Ф-2608! Займите свое место в кабине!

Все понятно! Опять какой-то идиот с Юга припарковался около «Контролируемой зоны». Да, у нас тут так, подумал Шемас с гордостью, у нас тут жизнь серьезная, могли бы знать, куда едете.

Откуда-то со стороны Водяной улицы показался растерянный немолодой священник с багровым лицом.

— Простите, сэр, что-то не так с моей машиной? Что я должен сделать?

— Немедленно уберите отсюда вашу машину, святой отец, — голос полицейского постепенно смягчился. — Разве не знаете, что парковаться можно только на специальной стоянке?

Священник презрительно пожал худыми плечами, но подчинился.

Шемас опять раскинул руки в стороны и начал вращаться. Когда четыре угла площади слились в его глазах в одну пеструю полосу, он резко остановился и поднял голову вверх. Мостовая качнулась вправо, и он упал. Так он и лежал, откинув в сторону руку, запрокинув голову, как пьяный. И никому не было до него никакого дела. Так он и лежал. Вся жизнь его была ложью. Так он и лежал, он был слаб, пуст и никому не нужен.

— Да ну, Шемус, неужели это вы?!

Он поднял голову и увидел, что к нему медленно подходит мальчишка в яркой майке. Шемас прищурился.

— А что ты здесь делаешь, Михал?

— Ой, Шемус, мы же не в Гэлтахте сейчас, могли бы говорить и по-английски.

Шемас сел, и Михал стал рядом с ним, широко улыбаясь.

— Вы совсем не изменились, правда. Я так и думал, что вас тут встречу. Знаю, вы где-то тут живете. Но я, конечно, не думал, что увижу, как вы лежите прямо на мостовой. Пригласите меня к себе выпить чаю в честь нашей старинной дружбы?

Шемас пожал плечами.

— Ну, можно, если ты хочешь. Но ты здесь, наверное, не один…

— Да вы, правда, подумали, что я к вам пойду домой?! Небось живете с каким-нибудь таким же вонючим педиком, как вы сами? Я все помню, что вы мне тогда рассказывали. А я здесь с родителями. Они сейчас за обедом здорово поддали, и их совсем развезло от жары. Они сейчас там отдыхают. — Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. — А я пил один томатный сок и решил пока пройтись. Вдруг, вижу — вы лежите. Неужели, думаю, от сока тоже бывают галлюцинации. А потом понял, что это не я пьян, а вы. И вы все такая же дрянь, каким были в Гэлтахте.

Шемас поднялся с земли и начал тщательно отряхиваться. Михал молча наблюдал за ним, прищурив глаза.

— Ты здесь долго пробудешь? — спросил наконец Шемас.

— Не знаю. Я сегодня вечером хочу пойти на этот концерт. А там видно будет…

— Я знаю тех, кто его устраивает. Могу познакомить.

— Тоже небось какие-нибудь вонючие педики?

— Сколько сейчас времени?

Михал вынул из кармана какой-то роскошный прибор и нажал на блестящую кнопку.

— Сейчас одиннадцать минут четырнадцать секунд четвертого, среда, двадцать восьмое июля одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года.

— А ты знаешь, что эту дату можно читать с обеих сторон: 28.7.82. Ну, пока, увидимся на вечере!

— Только вас мне там не хватало!

Шемас молча пошел в сторону Водяной улицы, но неожиданно вернулся на площадь. Никого. Пусто, как всегда бывает в это время по средам. Он сел на скамейку и опустил голову. Ему двадцать один год, он кончил университет, он сейчас не работает. И еще, вот то, об этом тоже нельзя забывать. Но все равно, он всюду чужой. Может быть, сегодня, на этом вечере, он встретит замечательную девушку. Они пойдут гулять, и он покажет ей старые улочки, расскажет обо всем, что знает, они будут вдвоем, вместе. И никто не будет им мешать. Он достал из кармана кусочек водорослей и проглотил его. Да разве имеет он право на счастье?

Вдруг невдалеке от него раздался веселый мальчишеский смех. Нет. Не может быть. Даже смотреть нечего. Он еще крепче зажмурил глаза. Тех, кого он должен был встретить, он упустил, не выполнил задания, а это просто какие-то чужие ребята. Может, это мать послала за ним братьев. И сейчас они все вместе пойдут домой. Дома, наверное, готов чай, а в его комнате в крышке от пишущей машинки спит кот, и собака ждет у двери. Отец, наверное, лежит на диване в одних носках и читает газету, а мать сидит у стола рядом с ним и терпеливо слушает, как он рассказывает ей о том, что она уже слышала на кухне по радио. Он похлопает собаку по спине и нальет коту молока. А потом ляжет на диван с какой-нибудь хорошей книгой, а сам писать сегодня ничего не будет. Что он может сказать хорошего и кому? Да и зачем? А может быть, стоит всерьез заняться пением? Или в этом тоже нет смысла?