Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

Они там вообще готовы на все.

Михал, мы, кажется, не с тобой разговариваем. Ваш ход, Шемас.

Их обслужили по высшему разряду. Когда все трое вернулись в школу после посещения пиццерии, в спальне их уже ждали две гитары, три микрофона, две трубы, саксофон, синтезатор и еще какая-то мелкая техника, назначение которой было им не совсем понятно. Все расходы по транспортировке Ур-Зенаби взял на себя. Вернувшись вечером после кино, Михал застал всю компанию за репетицией.

— Боже, я так и знал, у вас все кончится психушкой.

— Нечего завидовать, — спокойно сказал Лиам. — Сам небось тоже хотел бы.

— Да нужны вы мне! — огрызнулся Михал и демонстративно достал какой-то учебник.

— Ладно, — крикнул Гилли, — не отвлекайтесь, давайте еще раз!

Ночью он долго не мог заснуть. Он думал о Салли. Вернее, хотел думать о ней, но привычный образ юной и прекрасной Салли почему-то ускользал. И ее дом, сад становились теперь чем-то неясным, смутным, далеким. Воспоминания юности с каждым днем уходили от него все дальше и дальше, вытесняемые новыми впечатлениями, но он каждый вечер упорно пытался вызвать их в себе, украшая, дополняя, меняя. А потом эта пестрая картина начинала уже без его помощи крутиться перед ним в каком-то безумном калейдоскопе, пока сон не завешивал ее своим мягким бархатным плащом. Он засыпал, чувствуя лишь биение крови в висках, как тогда в больнице, и жизнь, казалось, была готова вот-вот угаснуть в его расслабленном теле. Но он не умирал. Будь проклят этот доктор! Кто его просил?! Гилли шел по какому-то саду, один, вдруг из-за дерева вышла девушка. Салли! — крикнул он. Девушка подняла к нему свое лицо, обрамленное длинными и почему-то мокрыми волосами: это была Анна. Гилли бросился к ней с каким-то ужасом и восторгом. Она протянула к нему руки, и губы их настороженно встретились. «Дай же тысячу сто мне поцелуев, снова тысячу дай, и снова сотню…»

Глаза мои видят. Так будем же друзьями!

Увидеть взгляд истории, посмотреть ей прямо в глаза, вам это когда-нибудь удавалось? Старая рукопись, или копье времен скандинавского завоевания — это все просто. Но История на самом деле вокруг нас, мы ходим по ней, давя ее ногами. А под землей — каналы и невидимые пути. Как-то на улице Анны должны были снести какое-то старое громоздкое здание. Ухнул взрыв, но оно лишь немного покосилось, зато несколько домов через квартал от него повалились как игрушечные. Потом оказалось, что там был какой-то подземный ход и по нему пошла взрывная волна.

А еще, помню, на улице стояла машина. В ней сидел человек и читал газету, долго сидел, наверное, очень внимательно читал. Никому и в голову не могло прийти, что это бомба. Только когда раздался взрыв, стало понятно, что это был манекен. Да, в изобретательности нам не откажешь!

И нечего выставлять ирландцев идиотами из анекдотов. Глаза наши полны скорби, они научились лгать. Не стоит смеяться над этим…

Ну чего тебе, Михал?

«Я родился у озера Эрн…»

Время идет. И ничего тут не изменишь. Глаза мои видят. Наплевать на все. Машина «Скорой помощи» едет через мост. Машина болезни. Машина смерти. Ну что тут поэтического?

Темные окна. Загляни в их глаза, ты увидишь там свое лицо, каким оно было раньше, каким оно будет, каким ты никогда не увидишь его.

Смерть. Жизнь. Они лежат на одном ложе.

Почему бы мне следующую книгу не написать по-латыни? Или по-итальянски. Ведь все равно слова наши — ложь, так не все ли равно, на каком языке будут они написаны? Конечно, защитники национальной культуры из Белфаста на меня набросятся и закидают кирпичами и бетонными плитами, так как хороших камней сейчас в городе не увидишь. Наплевать на все. Пусть хоть кто-нибудь из них задумается, не слишком ли дорогой ценой платим мы за… А за что, действительно? За наш язык? За нашу историю? За чувство национальной гордости? Конечно, взорвать грузовик — куда как почетно! Нет, запасись слюной и плюй на все вокруг, если не хочешь сойти с ума.