Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

А я спокоен, мне надо идти дальше…

Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:

— Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово и тайну богов тебе расскажу я. Шуриппак, город, который ты знаешь, что лежит на бреге Евфрата, этот город древен, близки к нему боги, но запятнал он себя бесчестьем, богов великих потоп устроить сердца склонил он. (Вот вам, защитники национальной культуры, пример волюнтаризма правящей верхушки. А для вас небось увольнение мелкого служащего — уже повод для забастовки.) Гонец их Нинурта ко мне он прибыл, так мне вещал он: снеси жилище, построй корабль, покинь изобилье, заботься о жизни, богатство презри, спасай свою душу! В пятеро суток заложил я кузов, заложил я обводы, чертеж начертил я: шесть в корабле положил я палуб, на семь частей его разделивши. Нагрузил его всем, что тогда имел я, серебром, златом, живою тварью, поднял на корабль всю семью и род мой, скот и зверье степное, всех мастеров я поднял. Я взошел на корабль, засмолил его двери, взглянув напоследок на лицо погоды — страшно глядеть на погоду было. Едва занялось сияние утра, с основанья небес встала черная туча, молнии сверкали в ее середине. Вся земля раскололась, как чаша, что было светлым — во тьму обратилось. Над землей бушевал южный ветер, быстро налетал, затопляя горы, людей настигая, словно войною. Не видит один другого, и с небес не видно людей. Семь дней и ночей бушевала буря, на седьмой день потоп прекратился. Я открыл отдушину — свет упал на лицо мне, я взглянул на море — тишь настала, и все человечество сделалось глиной. Я пал на колени, пал и плачу, по лицу моему побежали слезы. Вынес голубя и отпустил я. Отправившись, голубь назад вернулся. Вынес ласточку и отпустил я. Отправившись, ласточка назад вернулась. Вынес дрозда и отпустил я. Хвала богу, дрозд не вернулся, страшно беспокойным тот дрозд оказался, всем на корабле успел надоесть он. Через семь дней мы берег узрили, на берег вышли, по траве зашагали, радость большая наполнила сердце.

Так ему вещает Утнапишти:

— Увидели боги, что спастись сумел я, увидели это, меня благословили. Поднялся Эллиль, и так вещал он: «Доселе Утнапишти был человеком, отныне ж Утнапишти нам, богам, подобен, пусть живет Утнапишти при устье рек, в отдаленье!» Увели меня вдаль, при устье рек поселили. Счастлив я был и весел сердцем, пока тот дрозд ко мне не вернулся, покоя от него мне ни днем, ни ночью.

Гильгамеш, царь Урука, так ему вещает, дальнему Утнапишти:

— Ты просто здорово рассказываешь. Советую не терять времени и представить все это на конкурс. На ежегоднем летнем фестивале народных сказителей ты будешь выглядеть просто великолепно!

Откуда этот кислый запах? Гадость какая-то. Чем это пахнет? Кажется, похоже на кошачью мочу. Вон он, лежит себе на кровати, будто ни в чем и не виноват. Но куда же он наделал? Коврик сухой… Да, утром машинка стояла на полу у батареи, я, конечно, поленился ее закрыть. Неужели он посмел… прямо в машинку?! Какой цинизм! Да, конечно, и на бумаге остается этот запах… Теперь критики будут упрекать меня за избыток желчи. А я, честное слово, не виноват. Это все он, будут правы критики, рукопись пропиталась желчью, ничего не поделаешь.

Ну, Шемус, я готов, что это у вас за секреты?

— Подожди, Михал, не здесь. Надо найти какое-нибудь тихое место, чтобы нас никто не услышал.

— А какая разница?

— Разница, милый Михал, просто огромная.

Они медленно шли вдоль берега. Наконец, увидев несколько лежащих рядом больших валунов, Шемас сел на один из них и жестом предложил Михалу занять место напротив. Кэвин прислонился к большому камню рядом с Шемасом. Он заметно волновался. Шемас держался гораздо спокойнее, но, когда начал говорить, голос его неестественно вибрировал. Михал был удивлен.

— Давайте выкладывайте, что там у вас. А то я, признаюсь, еще надеюсь вернуться в зал. Я там кое-что оставил, если вы заметили. — Он захихикал.

— Вот что, Михал, — Шемас говорил медленно, тщательно пережевывая слова, — я не собирался рассказывать тебе обо всем, думал, будет лучше. Для тебя же. Но, поверь, ты сам своим поведением меня вынуждаешь. Кэвину тоже не хотелось ничего тебе говорить, он боялся. — Шемас быстро взглянул на Кэвина. Тот опустил голову. — Но я его убедил: лучше все рассказать тебе, ни мне, ни ему от этого вреда не будет, а тебе полезно знать. Просто мы тебя уважаем, не хотим, чтобы ты пребывал в глупом положении.

— Премного благодарен.

— Вот. Я человек искренний, прямой, честный. Мне не хочется, чтобы ты свой жизненный путь начинал со лжи. Вот поэтому и решил я открыть тебе всю правду, чтобы ты знал, что в жизни все не так просто, иногда кажется, что все понимаешь, а на самом деле главного-то и не видишь.