Анатолий Маев - Генетик

Профессор приоткрыл дверь палаты и, высунув голову в коридор, произнес: «Большой». Сразу же в палату вошли два санитара и куда-то увели последнего из оказавшихся на кровати.

Председатель побелел и потупил взгляд. Зайцевский, словно не замечая смятение, охватившее Вараниева, счел уместным сообщить ему некоторые особенности синдрома:

— Вы обратили внимание на содержание реплик пациентов? — И не дождавшись ответа, ровным, негромким голосом продолжал: — Уверен, что не обратили. А именно в этом состоит одна из загадок недуга. Во время обострения больные повторяют где-либо услышанные фразы. И по их характеру можно понять вид приступа: большой или малый. Цитируют отрывки из некогда услышанного ими в домашней обстановке. Семейные распри, телевизионные передачи, визит сантехника, животные… — малый приступ. Скоро играть пойдут, чего, увы, нельзя сказать о последнем пациенте: поезд, столовая, кинотеатр… Если больной цитирует фразы, услышанные им в общественных местах, это всегда означает большой приступ. Загадка же кроется в том, что те, кому уготован малый приступ, никогда не подвергаются большому. И наоборот. Поэтому, когда у Велимира случится первая вербальная манифестация, настоятельно советую запомнить ее содержание. Если будет малый приступ, места массового скопления людей в будущем угрозы ребенку не несут. В противном случае категорически следует исключить посещение таковых, иначе неизбежно будет спровоцирован приступ. Вокзал, торговый зал, ресторанный зал, кинозал и так далее — подобных мест следует избегать. Я уже не говорю о стадионах и дворцах спорта. Даже класс, да-да, обычный школьный класс может сыграть роковую роль. Также представляют опасность вагоны и наземный транспорт. Чем страшен большой приступ? Кроме продолжительной вербальной манифестации всегда имеет место агрессивность. Помните это! Ребенка сейчас моментально изолировали именно для того, чтобы предупредить его нападение на других детей.

— Почему у них такие лица?

Зайцевский, сцепив пальцы в замок, обхватил руками живот снизу, будто опасаясь уронить его, и со знанием предмета объяснил:

— Это характерные изменения лица, присущие синдрому. Внешние признаки появляются постепенно. С учетом того, что недуг начинает развиваться с рождения, когда ребенок, разумеется, еще не говорит, характерные изменения лица и речевые манифестации проявляются одновременно. То есть к тому моменту, когда больной начинает говорить, чаще всего в полтора-два года, внешние признаки успевают сформироваться.

— Скажите, доктор, а болезнь лечится?

— Увы, дорогой мой. Заболевание хромосомное, с патологией на этом уровне медицина пока бороться не может.

— Почему одни мальчики?

— Еще одна загадка болезни. Гемофилия — тоже болезнь мужского пола, но там все понятно, ее только женщины передают и только мужчины болеют. А тут — нет: утроение хромосом никак с полом не связано. Кстати, синдром Дауна, к примеру, и у мальчиков, и у девочек встречается. Двадцать первая аллель. Здесь то же самое в принципе, только аллель другая, четырнадцатая.

— Что же делать? Неужели нет выхода?

— Избавиться от болезни никаких шансов нет. Ваша задача — адаптировать ребенка социально. Синдром обусловливает характерные изменения лица и слабо выраженную умственную отсталость. Частые приступы, особенно большие, могут существенно затруднить развитие ребенка. Я напишу вам свое заключение, передайте его участковому педиатру.

— Но какое-то лечение все равно существует, если у вас здесь целая палата на семь человек, — пытался докопаться до истины председатель.

— Небольшое уточнение: на восемь — одно место свободно.

Уточнение Вараниев принял как недоброе предзнаменование.

— А что касается лечения… К сожалению, никакого лечения нет.

— Профессор, но ведь дети не могут находиться в больнице просто так.

— Конечно же, дорогой мой друг, они не за «просто так» у меня в клинике находятся — они за деньги здесь. «Просто так» сейчас в последнюю районную больницу не ляжешь.

— Но ведь вы сказали, что лечения не существует! — удивился Вараниев.

— Сказал и не отказываюсь от своих слов, — подтвердил Зайцевский.

— Ничего не понимаю: если синдром не лечится, какая польза от пребывания больных здесь?

— Никакой, — уверенно констатировал профессор.

— Может быть, я схожу с ума, поэтому ничего понять не могу?

— Вы удивлены? Объясняю: я сказал, что лечения нет, но не говорил, что не делается попыток его найти.