Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Знаю. Не переживай — уладится.

Старшина Мышелов протянул руку, снял с плеча Упорова авоську. Развязал белую бельевую веревку, заглянул внутрь.

— Чо мацаешь?! — возмутился задетый отношением старшины Лысый. — Серякин лично проверял.

— Лишней бдительности не бывает, — спокойно парировал наскок Мышелов, — банки почему не вскрыты? Нарушение.

— Вскрой! Проверь! Чтоб тебя от твоей бдительности понос пробрал!

— Мой понос — моя забота. Свиданий тебе, Лысый, больше не видать. Заключенный Упоров, вперед и шире шаг!

— … Зачем вы так, Никандра? — слышит он за спиной ее голос. — Надо было вежливо. Он же — при исполнении.

— Серякину напакостить хочет. Почуял слабину у человека, шакал!

— Серякин ваш тоже хорош! Вы видели, как он себя нахально вел?

Заключенный непроизвольно замедлил шаг. Ему хочется найти Серякина и дать капитану по башке…

Сережу Любимова на Крученом знали все. Он выполнял обязанности почтальона, отвечал за самодеятельность, имел забавную даже для Кольты кличку Убей-Папу. До начала своей довольно продолжительной отсидки жизнь юноши из семьи советских аристократов складывалась прочно, надежно, по схеме, не доступной пониманию людей, не знакомых с тайнами государственного строительства. Папа много работал и много пил, мама не работала, но пила не меньше папы, потому Сережа родился восторженным мальчиком с открытым, но слегка заторможенным сознанием, в которое нанятые педагоги из «бывших» безуспешно пытались вложить кое-какие знания по кое-каким наукам. После окончания школы он получил свое законное место в институте международных отношений. Впереди лежала ровная дорога с вешками от первой должности работника посольства в недоразвитой африканской стране до персональной пенсии и персональной могилы на Новодевичьем кладбище.

Перед самым окончанием института ему подыскали достойную невесту из семьи потомственных революционеров. Анжелика работала в аппарате ЦК ВЛКСМ.

Девушка была расчетлива, деловита, и он ее любил.

Во всяком случае, мама говорила его будущей теще — жене заведующего отделом ЦК КПСС:

— Сережа без ума от Анжелики. Когда они идут по улице, все оглядываются.

Мама лгала: они никогда не ходили по улице пешком…

Однажды Серж, как его звала Анжелика, затащил суженую в свою комнату, захлебываясь от нетерпения, предложил устроить репетицию брачной ночи. Невеста вынула из крашеного рта американскую сигарету, пустив в лицо Сережи дым, целомудренно произнесла:

— До свадьбы — ни-ни!

Он ждал свадьбы, как алкоголик открытия пивного ларька. Верил ей, как можно верить только секретарю партийной организации, пока не застал в дачной постели… с папой. Оказывается, их сожительство стало традиционным с момента появления девушки в доме Любимовых.

Потерявший голову Сережа кинулся к маме. Она схватила кремлевский телефон, но… трезво взвесив последствия, налила сыну стакан виски. Мать и дитя пили два дня, даже не заметив того, что стали любовниками. Все случилось как бы само собой. Мстительно и страстно. Тем дело могло кончиться, умная мама говорила:

— Теперь вы в расчете, сынок. Но Анжелику нам надо сберечь…

Вмешался случай: в спальню вошел неожиданно примчавшийся по звонку домработницы папа. Он был взбешен.

Сережа оценил ситуацию, как неразрешимую миром. Будущий дипломат сунул под подушку руку, и рука вернулась на свободу, сжимая рукоятку пистолета, подаренного папе лично маршалом Жуковым.

На суде он не мог объяснить судьям, почему стрелял. Да еще так точно, сразив папу первой пулей в лоб.

Там же возмущенная невеста очистила себя гневной речью в адрес сумасшедшего подонка, примазавшегося к комсомолу и обманувшего ее искренние надежды на чистую, идеологически выдержанную любовь. Бедная мама тоже была вынуждена осудить сына, чтобы получить персональную пенсию как вдова видного государственного деятеля. После объявления приговора Сережа крикнул ей из-за загородки:

— Прости, если можешь! Отнеси цветы на папину могилу…

Хотя в зал заседания пускали по специальным пропускам, многие плакали, даже Анжелика, три дня назад сделавшая аборт от покойного папы…

В лагере к Сергею отнеслись неплохо — все-таки Любимов. Ему было куда тяжелее расставаться с привычным образом жизни, нежели какому-нибудь лихому пролетарию или интеллигенту, который слаще моркови фрукта не ел. Да и звоночки, тайные ходатайства нового мужа мамы, человека влиятельного в партийном мире, сыграли свою положительную роль.