Владимир Высоцкий - Черная свеча

В тот день он и появился, большой породистый полковник в кожаном пальто на цигейковом подкладе. Такой значительный, что рядом с ним сам начальник управления в своих бакенбардах выглядел обыкновенным старшиной.

Зэки видели его один раз перед разводом. Он шел одиноко независимый, переступая лужи. Пальто, как у боевого полководца, нараспашку, чтобы каждый желающий мог видеть плотный ряд орденских колодок на темной зелени мундира.

Полковник думал о песцовой шубе для жены и лисьей для дочери заместителя министра.

Семнадцать с половиной тысяч заключенных рассматривали его с застарелой надеждой на изменения.

И Зяма Калаянов, считавшийся среди блатной публики почти ясновидцем, сказал, сплюнув сквозь золото двух целых зубов:

— Если эта важная птица замутит поганку, — полетят головы.

— Чо ты буровишь, Репин сраный?! — оборвал его злой Гарик Кламбоцкий, получивший вместо обещанной русалки Сталина с рыбьим хвостом и куском вуали, кокетливо закрывавшей левую щеку. — Не обманывай людей: это — финансист.

— А ордена?! По-вашему, он их выиграл в очко у маршала Конева?!

Главных разговоров за дверью кабинета начальника колонии так толком никто и не узнал, но когда инспектор начал трясти перед носом Губаря личными делами членов бригады Упорова, полковник сказал, не убирая птичьих глаз с заколебавшегося взгляда гостя:

— Они — преступники. Они отбывают наказание, — голос старого чекиста был вкрадчиво недобрым. — Критерием их исправления, пусть даже имитации исправления, является конкретное дело. Оно есть. Таких показателей в проходке шахт Колыма не знала. Вот отчет о деятельности бригады.

Инспектор даже обрадовался, что можно убрать глаза из-под этого птичьего взгляда, и стал читать отчет.

— Боюсь, за производственными показателями мы не видим человека. Так сказать, его идеологической наполненности.

— С нас спрашивают золото. Вы и ваше начальство интересуетесь только теми показателями, которые перед вами. Поступил донос — отношение поменялось. Этим летом часть бригады будет работать на поверхности. Своими силами, без ущерба для плана, отремонтировала четыре бульдозера.

Хозяин Крученого поднялся, чтобы закончить уверенно и просто:

— Есть золото. Хорошее, без серьезных срывов, поведение, и кто знает — не привьет ли это состояние вкус к нормальной жизни в будущем.

— Партия учит нас смотреть глубже, не терять бдительности, сталкиваясь с внешним благополучием.

— Мудрая мысль, — кивнул без особого энтузиазма начальник управления Дочкин. — Давайте поедем и посмотрим на лучшую бригаду Колымы перед тем, как ее разогнать…

— Ну, что вы говорите?! Так уж сразу разогнать! — полковник решил, что песцовая шуба для жены обеспечена, не стал перегибать палку. — Составчнк, согласитесь, не блестящий. Но ведь работают же, черти полосатые! Ваши доводы мне кажутся более убедительными, нежели…

— Донос полковника Оскоцкого?

— Дело не в названии. Привлекательна сама идея: ориентир, зажечь маяк. Райком партии как отнесся?

— Положительно. Поддержал полностью.

— Да нет. Конечно же, это интересно, братцы! Привыкли работать с оглядкой, а Владимир Ильич не уставал повторять слова о творческой инициативе масс.

На пороге кабинета без стука появился адъютант, держа ладонь у блестящего козырька фуражки, доложил:

— Машина подана!

Инспектор бодро зашагал к вешалке, а оказавшись на крыльце, с наслаждением втянул в себя пахнущий тающими помойками воздух:

— Это же не воздух — колымский бальзам! Завидую вам, ребята!

— Место начальника лагеря вас устроит? — шутливо спросил Дочкин.

— Хи! — полковник изобразил на лице грусть. — Кто меня отпустит? Работы невпроворот, хотя и зовет Колыма — матушка, но долг есть долг…

— Я вас понимаю, Петр Мокеевич, — сочувственно кивнул начальник управления. Холодные глаза его говорили совершенно о другом.

В рабочей зоне к остановившемуся «ЗИМу» подскочил капитан Серякин:

— Группа охраны, товарищ полковник!

— Лишнее, капитан, — Дочкин подумал и сказал: — Значит так, вы — с нами. Солдаты — в машине. И побыстрей найдите бригадира.

Упоров появился вскорости. Остановился метрах в пяти, вытер ветошью ладони, ветошь положил в карман.

— Подойдите! — приказал Губарь. — Вот тот самый бригадир, Петр Мокеевич.

Петр Мокеевич внимательно посмотрел в успевшее загореть лицо зэка и осторожно, словно тот сидел в клетке, протянул руку: