Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Расчет общий, между прочим, три месяца без зачетов. Но главное — имя потеряем. Скажешь, кто они?

— Спроси Гнуса. Он тебе их назовет. Покрепче спрашивай!

— Гнус ложит. Побег, получается, готовят мусора…

— Хе! — заулыбался Дьяк. Нахлобучил кепку, еще раз произнес: — Хе! Догадливый ты, Вадька. Но и они тоже не простаки.

Вор протиснулся между двумя трепещущими на ветерке березками, пошел по тропе вдоль ручья с чистыми руками и, должно быть, чистой совестью…

«Попробуй успокоиться», — Упоров глубоко вздохнул. Он сознавал, что фактически сдав побег, Никанор Евстафьевич не простит ему никакой оплошности, и Гнуса придется убить, если он откажется назвать имена. Дьяк-то их знает, но этого от него не получишь. Остается Гнусков.

Часом позже на разбитой дороге он увидел «студебеккер» с оторванной лебедкой и помятым капотом. Машина шла, проседая на ухабах под тяжестью груза.

— Там, в кабине — Голос, — объяснил ему все еще нервный Капитон.

— Один?

— Нет. С этой, с сукой немецкой, с Борманом.

— А в кузове что? Почему не договариваете, Капитон Петрович?

— Что — что?! Запчасти. Выкрутили за ящик спиртяги и радуются. Я бы за такое богатство с английской королевой переспал.

— Смелый ты, Капитон, — сказал здоровый, чуть грузноватый бандеровец Гнатюк, — небось с рожденья в зеркало не заглядывал.

Капитон поднял кайло, объяснил Гнатюку перспективу:

— Щас тресну по башке — на одного красавца станет меньше.

Готовые к разгрузке бандеровцы переглянулись, и взгляд стал общим взглядом спаянных единой дисциплиной солдат перед атакой.

— Брось! — Упоров вырвал кайло из рук Шершавого, указал Гнатюку на кузов. — Чтоб через тридцать минут было пусто. Всё — в сарай. Под замок.

Ольховский спустился с подножки кабины, придерживаясь двумя руками за дверцу автомобиля.

— Запчасти согласно списку и двенадцать бортовых катков за солонину.

— Спасибо, Ян Салич!

— О! — Ольховский небрежно махнул рукой. — Благодарите того удальца.

На этот раз большой палец Бормана указал за спину в сторону кабины.

— Мне же предстоит выполнить еще одно приятное поручение.

Он попытался придать соответствующее выражение своему вечно скучному лицу:

— Завтра в десять вас ждет на вахте Лысый. Все обговорено.

Упоров кивнул, повернулся к машине. Голова «удальца» тряслась вместе с кабиной, она была частью механизма, и тлеющая в зубах папироса небрежно сорила пеплом на татуированную волосатую грудь.

— Так его еще надо благодарить?

— Разве что поклоном. Он свое получил полностью.

— Тогда обойдется без почестей.

Упоров уже собирался уйти, но его остановил Шершавый:

— Скажи-ка нам, Сергеич, такое может получиться: и спирта нет, и бульдозеров, одни запчасти под замком?

— Если получится — тебя бульдозером назначим. Через неделю начинаем вскрышу. Понял?! Теперь — канай, падла уголовная!

Упоров спустился к ручью, чуть в стороне от небольшого плеса засек Гнускова. Зэк грел руки и, увидав бригадира, нагловато улыбнулся. Еще раз некоторое время они стояли друг напротив друга, и Вадим с досадой ругал себя за нетерпеливый шаг: их видели другие зэки.

— Одним лотком на отвороте треть нормы нынче зачерпнул, — доложил довольный Федор, — потом — голяк, только недавно снова размылся.

— Можем мы поговорить, — не слушая Гнускова, перебил бригадир, — без твоих обычных зехеров и кронлова?

Федор освободил ладони, будто невзначай поднял лоток, держа его перед собой, спросил:

— О чем базар, Вадим? Пашу не хуже других.

Упоров подошел ближе:

— Ты, говорят, высоко стучишь?

Гнусков покраснел, но ответил дерзко:

— Раз знаешь — не выше тебя!

— Глохни. Скажи — бригада плохо работает? Или ты лично плохо жить стал?!

— С чего взял?! Хорошо работаем. Все довольны. Слушай, давай по делу говорить. Меня на «забоюсь» не возьмешь! Кто тебя иатырил?

— Крученый ты, Федор. Гляди — так и сдохнешь, если не образумишься! Сейчас чеши на вахту. Скажешь дежурному — мы немного задержимся, пусть не хипишует. Вечером в зоне договорим.

Времени у него оставалось в обрез, и уже не обращая внимания на Гнускова, Вадим крикнул:

— Ключик, собирай бригаду. Быстро, Андрюха, быстро! Палево у нас серьезное.

Бригадир не темнил. Как только они собрались вместе и, сгрудившись у печки, начали греть промерзшие в холодной воде руки, Упоров все выложил:

— Двое из нас готовят побег.

— Ну и что?! — откликнулся слишком быстро тот самый Гнатюк, который всегда ратовал за порядок, был у бандеровцев старшим.