Владимир Высоцкий - Черная свеча

— Оно-то правильно… — желтоватые глаза Никандры задержались на собственной руке, — им только повадку дай. Ты вот что, скажи Голосу — берешь его при том условии, если не будет тех двоих крадунов. Он им непременно вправит этакое важное и утешительное фуфло. Профессор, хули скажешь?!

— Протолкнуть попробую. Спасибо.

— Да ладно. Давай без нежностей. Кто ложит в бригаде, знаешь?

— Кроме Гнуса, еще Сверчок, кажется, балует доносом, Петюнчика уже нет. Все, кого знаю.

— Сверчок по мелкости и злобности душевной донести может. Легачева Федьку, шепелявый такой, из завязавших воров…

— Знаю, со мной в одной лаве был.

— Что с ним собираешься делать?

— Ничего. Новые придут — знать не будешь. Эти хоть пашут.

— Во! — Лысый остался им доволен — Всякая страсть должна отступить перед благоразумием Мужики нынче испугались. Это хорошо, но не прочно. Помоги им в себя поверить. Все, Вадим. С Божьей помощью на свободе встретимся.

— Думаешь?

— Знаю. У меня бабка — гадалка, я — любимый ее внук. Давай обнимемся.

Они обнялись. И тот, который был почти свободен пошел, заслонив на какое-то время новому бригадиру серый отвал, где по берегу мутной речки копошились с лотками зэки, и синий горизонт за двумя рядами колючей проволоки. Упоров не сумел приглушил, в себе зависть к нескладно шагающему, так до конца и не понятому человеку. Хотел догнать его, пойти рядом, хотя бы до вахты. Но сдержался и стал думать о Лысом как о несчастном поселенце, ведущем Стесненную жизнь за зоной. Зависть не покинула его…

— Плохими чувствами живешь, Вадим, — сказал тогда он вслух, — радоваться надо: одним свободным стало больше!

Радость тоже не приходила: чужое, оно чужое и есть…

Но в общем что-то менялось, хотя бы в таких осязательных чертах лагерной жизни, как отношение к хорошо работающим зэкам. Его спросил косолапый лейтенант из нового пополнения:

— Заключенный Упоров?

— Да, гражданин начальник.

— Следуйте за мной! Вас вызывает полковник Губарь.

Зэк вытер ветошью засаленные руки и, отложив в сторону колесо вагонетки, крикнул:

— Верзилов! Проследи, чтобы к обеду тачки были готовы.

— Раньше управимся. Вазелин уже свою обкатал.

Все вроде бы продолжают работать, но глаза, однако, следят за уходящим бригадиром: вызов к хозяину — не простое событие. Губарь — человек нелюдимый, на пустой базар не позовет. Может, вернется бригадир и скажет: «Амнистия! Коммунизм построили!»

А, может, и не вернется… Прошлой ночью опять воры приходили. Негрубые с виду люди. Пошептались да ушли. Не про коммунизм, поди, шептались. Заделье, значит, какое-то есть. Рисковый бугор человек. Никандра тоже не из гладких был, однако поровней нового: его угадать можно или хотя бы спросить, когда шибко невмоготу от любопытства. Этот весь открыт и ничего не видно.

Полковник Губарь поднял глаза. Поглядел мимо зэка на портрет железного Феликса, словно сверяя будущее с рыцарем революции.

— Меня ознакомили со списками вашей бригады. Да, мы разрешили вам комплектовать ее самостоятельно. И, надо признать, состав подобран грамотно, однако… некоторые фамилии вызвали недоумение у начальника режима и у меня тоже. Подойдите ближе!

Упоров сделал три шага вперед, остановившись с вытянутыми по швам руками. В самом зэке зрело сопротивление нелепой, деревянной стойке, но он ничего не мог с собой поделать, тянулся изо всех сил.

— Вот хотя бы Ольховский. Во время войны сотрудничал с немцами, осведомитель гестапо! К тому же ему скоро шестьдесят.

— Разрешите объяснить, гражданин начальник!

Губарь кивнул.

— Ян Салич — лучший специалист по россыпным месторождениям, а вы, гражданин начальник, обещали нам в новом году технику…

— Обещал?! — полковник вытянул губы и убрал со стола руки. — С вами, однако, не разговоришься, Упоров. Допустим, он вам нужен, репутация фашистского прихвостня вас не смущает?

— Все сидим на общих основаниях, гражданин начальник…

— А Дьяков, это же смешно!

Губарь поднялся, жестом подчеркнул свое окончательное несогласие:

— Человек, живущий по законам уголовного мира. Что он будет у вас делать? Наши с вами цели и цель Дьякова диаметрально противоположны. Вы — показательная бригада! Скажите честно…

— Заключенный Дьяков встал на путь исправления, гражданин начальник!

— Я просил — честно! — Губарь взял карандаш, торцом стукнул по крышке стола. — Вы должны понять…

— Простите, гражданин начальник, — зэк говорил волнуясь, и Губарь поверил в искренность его переживаний. — Мне не обязательно вас понимать, но обязательно слушаться. Я, конечно, не смею настаивать…