Владимир Высоцкий - Черная свеча

Сухо щелкнул предохранитель, пистолет плашмя шлепнулся меж широко расставленных ног грека, Заратиади уронил на оружие напряженный взгляд, поднял его слегка растерянным, когда рядом с пистолетом упал кож в кожаных ножнах. Следом — ремень, горсть пуговиц, отсыревшая карта их несостоявшегося побега…

— В расчете…

Зэк повернулся, пошел походкой независимого человека, забывшего начисто о пережитом в сыром стволе заброшенной шахты. Он не хотел повиноваться даже страху, был освобожден от всех забот о себе.

Только спина сохранила противную самостоятельность, тяжелая ожиданием выстрела…

На следующее утро Лысый собрал бригаду, чтобы сказать:

— Вот новый бугор, ребята. Я его рекомендовал. Администрация одобрила.

Зэки сидели на побуревших от времени гнилых стояках, пуская по кругу толстые самокрутки. Никто даже не глянул в его сторону.

— Слышь, Никандра, он же — припадочный, — сказал Лука, рассматривая дыру в сапоге.

— Ты тоже культяпый, но получаешь нормальную пайку, а зачеты тебе идут, как двурукому, — осадил бывшего сапера бугор.

— Воры ем крутить будут. Как хочешь, а мне он — сомнительный.

— Ищи другую бригаду, Лука, с другим бригадиром, — посоветовал, массируя синяк на лбу Упоров.

— Что хочешь сказать?!

— Уже сказал: ты у меня не работаешь!

— Слыхали?! — Лука развернулся лицом к зэкам, соскочил с бревна. — Не успел до власти дорваться, права качает. Хрен пройдет!

— Ты бы тормоза включил, сука! — фиксатый сиделец по кличке Столб отодвинул в сторону Луку и встал перед Упоровым. — Нам в погонах хозяев достаточно. Не то вместо должности ломом по горбу получишь. По роже ты уже где-то схлопотал…

— Не надо паники, Митя. Без тебя я тоже обойдусь.

Тяжелое лицо Столба передернул нервный тик, он поискал глазами свой инструмент. Упоров тоже встал с бревна, что никак не повлияло на Митину решительность: бывший бандит свято верил в свою внушительную внешность и кровавую репутацию.

— Мне не нужны революционеры. Мне нужны пахари, которые нуждаются в досрочном освобождении. Пахать будем только за свободу.

Ответом был небрежный плевок под ноги и соответствующее выражение лица. В такой ситуации, Упоров знал по опыту, слова звучат как оправдание…

Рядом с сапогом Мити, в верхнем бревне, волчьим клыком торчит недавно правленный топор. Солнце лежит на топорище ровным пояском в аккурат по месту хвата.

И рука бывшего бандита расправилась; оттопырен большой палец, четыре остальных прижались друг к другу.

Упоров бесхитростно улыбнулся, расслабил плечи.

На том Митя и купился. Он убрал руку от топора, а секундой позже правый крюк угодил по подбородку доверчивого бандита. Хрясь! И хрип силится освободиться из сжавшегося горла, кадык туго ворочается под кожей пойманным карасем.

— Со мной останутся только те, кто хочет получить свободу по одной третьей.

Вадим выдернул топор из бревна, передал Ключику.

— Прибери, Андрюша, искушение. Я разговаривал с начальником управления Западных лагерей полковником Дочкиным…

— Ты перегрелся, фраер! — хохотнул Семен Палкин. — Это был не Дочкин, а Никита Сергеевич Хрущев. Кому дуру гонишь?!

— Давай, братва, дослухаем! Може, чего умного скажет…

— Чо слушать?! Чо слушать?! — забазлал бабьим голосом колченогий казак.

— Фуфло нам задвигает, сам думает, как отмыться за все свои побеги.

— Думаю, — неожиданно согласился, глянув на красного от натуги казака, Упоров. Его прямое, такое скорое признание несколько всех успокоило. — Отмыться думаю, освободиться думаю. Ну, хотя бы по одной третьей. На хрена, ответь мне, Сеня, я бы впрягался в этот воз? Чтобы от такого баклана…

Вадим показал пальцем на пытающегося приподняться Митю.

— …получить ломом по башке? Надо всем вместе найти выгодный для нас способ жизни и постараться откинуться из этой беды как можно раньше. Вспомни, Андрей, какой у тебя был съем на промывке?

— Пятьдесят пять граммов. Меньше не давал.

— Почти две нормы. А это ленивое животное, — Упоров снова указал на Митю, — снимало двадцать. В общем получается полторы нормы. Это обеспечивает бригаде зачетный коэффициент два. Маловато. Начальник управления сказал: «Будет две нормы — зачеты пойдут один к трем».

— Круто больно, Сергеич! Да и обмануть могут.

— Начнуть кроить — бросим пахать, и все! Золото им нужно, а не нам с тобой. Мы за свободу работать будем.

— На нарезке шахт две не получатся, бугор!

В этом возгласе — а кричал Семен Палкин — уже было что-то деловое и домашнее. Старый сиделец нюхом почувствовал меняющуюся обстановку, решив на всякий случай не испытывать судьбу.