Евгений Будинас - Дураки

Собирать подписи начинающий Цитрусовый поленился, и за нескольких колхозников, не долго думая, подмахнул письмо сам, что было уже слишком, отчего Виктор Евгеньевич и решил человеку помочь. Тем более что незадолго до того Лаптев приезжал знакомиться и провел в Дубинках целый день, демонстрируя готовность жить в дружбе и планируя совместную деятельность. Можно было предположить, что письмо он написал не по собственной воле.

Встретились у мельницы, на нейтральной территории, чтобы поговорить по душам.

Как человеку молодому, начинающему, Дудинскас ему посоветовал: ты, мол, особенно не надрывайся, так уж под начальством не суетись, они вона где, а тебе здесь жить. А как жить, если они тебя сначала используют, а потом, по традиции, выбросят, как использованный презерватив?

Назавтра на заседании правления колхоза новый председатель публично пожаловался:

«Он меня презервативом обозвал».

Про поддельные подписи, да и вообще про письмо Всенародноизбранному Дудинскас узнал от работниц своего колбасного заводика. Это за их мужей, работавших в колхозе, новый председатель, не знавший обстоятельств, и подмахнул письмо. Жульничество, может, и сошло бы, если бы Цитрусовые тут же и заводик не «грохнули», оставив женщин без работы, а окрестных жителей — без суповых наборов и колбасы, возможность покупать которые не в городе, а под боком они обрели впервые за всю жизнь.

«Грохнули» заводик все за то же самовольство, но вполне изощренно. Проект тут как раз был, документы на землеотвод тоже оформили по всем правилам и давно отправили в область на утверждение. Не получив ответа, Дудинскас объяснил себе задержку обычными проволочками, считая вопрос решенным. Тут поступило предписание санстанции немедленно строить вокруг заводика забор. Нужна, мол, санитарная зона. Посоветовавшись с Цитрусовыми, Виктор Евгеньевич мигом забор и выстроил. Тут его Цитрусовые, как мальчика, и сделали, втайне отправив в область письмо с просьбой участок под заводик не отводить.

Получилось, что и здесь Дудинскас оттяпал кусок бесценной колхозной земли, да еще как нагло.

Колбасный Цитрусовые закрывали «с чистой совестью» и в полном соответствии с новыми установками. Мяса не хватало для загрузки государственных комбинатов. Выход был наверху найден, как всегда, «остроумный»: прихлопнуть частников. Неважно, что скот крестьяне да и окрестные колхозы сдавали в «Артефакт» с радостью, а на мясокомбинаты и под палкой не везли. Ведь платил Дудинскас живые деньги да сразу, а не много месяцев спустя...

Вконец раздосадованный Виктор Евгеньевич решил как-то разобраться с главным районным Цитрусовым Ильей Четверяковым. Тем более что дела у того при новой власти заметно пошатнулись. Прежние-то ездили к нему на охоту; новым пока было не до охоты, они вышвыривали прежних из кабинетов, уже добрались и до районов.

Кое-что разведав, Дудинскас ситуацию представил себе так. В район приехала комиссия. Изрядно струхнув, понимая, что без результатов они не уедут, Четверяков и решил подставить под удар Дубинки.

Встретиться с ним оказалось непросто. По крайней мере трое из влиятельных друзей Дудинскаса звонили Четверякову, натыкаясь на упорный отказ вступать в переговоры.

Пришлось уговорить на поездку в Дубинки председателя облисполкома Мышкевича, с которым Виктор Евгеньевич не раз встречался еще при Орловском. Константин Ильич приехать согласился и Четверякова в Дубинки вызвал, хотя чувствовал себя в губернаторском кресле совсем неуверенно, что сразу стало ясным, когда исключительно из вежливости посидев за столом и не притронувшись к закускам, он уехал, оставив их наедине:

— Вы же разумные мужики, разбирайтесь.

Они и разобрались бы... Если бы Виктор Евгеньевич знал тогда про козни Феди Косого и понимал, отчего Четверяков его так лично ненавидит, почему с таким бычьим упрямством не хочет понять, что, уничтожая музей, пусть даже и по чьей-то указке, он и себе свернет шею.

Но они не разобрались, а только наорали друг на друга. Причем не в доме, а прямо на улице, у калитки, куда вышли Мышкевича проводить.

Виктор Евгеньевич орал, что зря Четверяков так возбухает, потому что он вор. Ворюга, забывший правило воровать вежливо.

А Четверяков, налившись кровью, как бифштекс, орал в ответ, что это Дудинскас зря разбухает, потому что он дурак, не понимающий, что ничего ему здесь не принадлежит и никогда принадлежать не будет...