Евгений Будинас - Дураки

— После вашей кастрации списка, пожалуй, даже гэбисгы не приедут, — мрачно буркнул Дудинскас и добавил, прежде чем Кравцов успел дернуться: — У меня к вам есть простое, чисто коммерческое предложение, которое, мне кажется, снимает проблему. Всю ответственность за последствия я беру на себя...

Коляды совпали еще с одной датой: в «Артефакте» первый юбилей. Не много, но все-таки прошло десять лет, Дудинскас решил красиво попрощаться, Дубинки для своего праздника у Кравцова арендовал. В газетном отчете у Мальцева написали: «Печальный праздник». Отметили даже, что плохая погода, хотя собрались только друзья. И впервые — в складчину.

Приехал из Забродов бородатый художник Борис Титович. Один из основателей музея. Под правым глазом, как он художественно выразился, здоровенный фингал.

— За Батьку пострадал, за такое не жалко.

В соседней деревне у них был магазин. Потом закрыли. Через три месяца объявили, что вместо него приедет «для удобства населения» автолавка. Привезет хлеб, соль, спички, мыло...

Окрестный люд собрался в ожидании этой лавки, которая, естественно, опаздывала на пару часов. Говорили только о хозяине, о том, какой он все-таки чуткий, как обо всех заботится, не забыл и про автолавку. А сколько у него таких вот, как эта, деревень...

Борис, художник, завелся:

— Бабы, мужики, окститесь! Что вы несете? У вас был магазин, а теперь вам кидают какую-то лавку, которая еще не известно, приедет ли...

Тут и получил в ответ:

— А ты кто и откуда ты здесь вообще взялся? — наехал на него один.

— Так вот, знай, у меня под стрехой для таких, как ты, кое-что припасено, — поддержал другой.

— Ну а третий, решающий, аргумент нанесла мне несчастная жизнью согбенная бабка — она вообще просто так пришла: денег у нее и на спички нет. Подобрала подходящую каменюку, старая катапульта, и прямо под глаз мне ее запузырила.

Посмеялись. Почему-то всегда смешно, когда больно.

— А где Валя? — спросил Дудинскас. — Супругу-то что ж с собой не прихватил?

— Вот тут-то, — Борис указательным пальцем назидательность подчеркнул, — самый сокрушительный аргумент. Это когда я домой пришел. Совсем, говорит, рехнулся. Нам же теперь здесь не жить.

— Батьку в народе любят, — нечаянно поддержал тему Толя Феденя.

Пятясь широким задом, он неловко выбрался из задрипанных «Жигулей», на каких почему-то раскатывает независимая пресса (кроме Мальцева). И теперь, отдуваясь, все поворачивался в тесном пальто, смешно разводя пухлыми ручонками.

— Я вам вещественное доказательство привез...

И предъявил публике свой фонарь, только не под правым, как у художника, а под левым глазом. Это его доброжелатели встретили вечером у лифта. Справились о здоровье, передали привет.

— А почему «доброжелатели»? — спрашивает кто-то под общий смех. Что-то уж больно все развеселились.

— Это не мои, это Батькины доброжелатели. Жалко вот, что и нос свернули. Чтобы не сувал, куда не надо... Только вы не бросайте нас и не уходите, — сказал он Дудинскасу, став серьезным. — Вы ведь наша, может быть, последняя надежда. Потому что если и у вас здесь ничего не получилось, значит, не может получиться вообще. И из этого правила даже нет исключений. Хотя вы ведь уже ушли. Опять я главного не заметил.

Феденя прав: Батьку в народе любят... За него любому накостыляют. Хотя то, о чем он говорит, понимают не всегда. Но сочувствуют, особенно женщины, которые и новости по телевизору почти не смотрят, чтобы не портить себе нервы.

— Ну зачем он так нервничает, так близко к сердцу все принимает? — вздыхала Ольга Валентиновна. — А о себе, бедный, всегда в третьем лице говорит: «Президент сказал, президент считает». Простые люди путаются, не понимают, кого он имеет в виду...

Мужики, напротив, от телевизора не отрываются, глядят с надеждой, совсем оживляясь, когда видят, как он за них стоит. Еще больше радуются, если показывают, как плохих он ругает и наказывает, упрямых — гонит, а которые слишком упрямы — отправляет в тюрьму.

— Ну что ты поделаешь, если они так хочут?

Юрка Хащ на Коляды прибыл в образе ряженого: нос красный, сам лохматый, как медведь, еще и косолапит, правда, уже без костылей. Ему тоже за Батьку вломили, чтобы знал, как снимать про Всенародноизбранного и Всенароднолюбимого обличительное кино. «Про что снял, за то и получил».