Наталия Терентьева - Училка

— Со звуком! — Роза досадливо махнула рукой. — Ходят, собирают подписи… Чего боятся?

— Что ругаться нельзя будет. А кто это вообще отсматривать-то будет? Куда изображение выведут? Директору? И что, она будет сидеть и целый день наблюдать? Нет, конечно?

— Конечно, нет. Иди сюда! Карпушина! Иди сюда!

К нам подошла милая девушка.

— Я тебя предупреждала? — Роза смотрела на девушку без тени улыбки. — Пеняй на себя теперь.

— Роза Александр… — Девушка взглянула на Розу совершенно честными серыми глазами. Хорошенькая, только чуть-чуть подкрашенная, десятиклассница, очевидно. Я ее не знала.

— Иди отсюда! И больше на мою помощь не рассчитывай. Я сказала — иди!

Девушка, опустив голову, ушла.

— Зачем ты так с ней? Такая хорошая девочка…

— Хорошая? — Роза засмеялась. — Да что ты понимаешь! Я с ней, знаешь, при каких обстоятельствах познакомилась? В зимнем лагере, из постели мальчика вытаскивала ее. И было это в седьмом классе. Хорошая… А сейчас, знаешь, почему я ее ругала? Они с одной такой же хорошей совсем стыд потеряли, вчера взяли и…

— Роза Алексанна! — подбежала какая-то девочка. — Там пятиклашки дверь в туалете выбили!

— Молодцы! — ответила Нецербер и решительно пошла в сторону мальчишеского туалета, где толпились смеющиеся дети.

Дети… Или не дети? Дети! Огромные, глупые, откормленные или не очень — дети. Бледные, румяные… больше бледных. И всё время чем-то взбудораженные. Им пока всё непонятно, только они этого не знают, думают, что понятно, им пока неловко от самих себя, у них всё будет — так они думают, в отличие от нас, у которых уже не будет ничего, которые ничего не достигли.

— Вы подписали заявление? — ко мне подошла полная учительница моего возраста или чуть постарше и без лишних вступлений заговорила, как будто продолжила давно начатый разговор: — Чего хотят, не понимаю? Тотальную слежку установить. В туалеты еще бы камеры поставили. Лучше пусть зарплату повысят. На эти же деньги! Вместо того чтобы камеры покупать. Вот вы сколько получаете? У вас какая категория? — Не дав мне ничего ответить, она продолжила: — А у меня зарплата — ни на что не хватает. Зубы на полку! А полок нет — голые стены! Довела страна моя родная! — Она пропела: — «От полей до самых до окраин!» — и без остановки продолжила: — У меня дворники во дворе, знаете, откуда? Из Камбоджи. Да-да! И вот я с ними разговариваю — у них там еще хуже, у них вообще на зарплату не проживешь…

Я не знала, как себя вести и как реагировать. Что она, интересно, преподает?

— Слушайте, вот что с Путиным, что без Путина — просто ерунда какая-то в стране. И откуда он, этот Путин, взялся? Кто его знал пятнадцать лет назад? Вы не думали, от какого слова его фамилия? Вы думаете — от слова «путь»? А я-то думаю, что совсем от другого слова, от глагола — «путать»! Это всех нас путают! Оттуда, из-за океана! Они же сказали — слишком большая страна одному народу досталась, и народ этот слишком тупой, чтобы распоряжаться таким богатством! Не слышали? Кондолиза Райс так сказала! Помните, негритянка нервная такая? Они же всё про всех знают, американцы! Кто такой Толстой — не слыхали, а вот как кому жить — это милости просим, к америкосам — они вас научат, как щи варить! А у нас-то в головах каша! По церквям все побежали! Чуть что, телевизор включишь — Русь святая! Да где вы эту святую Русь видели? Где она? Вот мне лично, что теперь, в старости по миру с котомкой идти? По Руси святой босиком? Сколько у меня будет пенсия — десять тысяч пятьсот рублей? Я с двадцати одного года пашу, пашу на эту страну, два раза бюллетень брала. А если бы не работала, то пенсия была десять тысяч двести. Зачем работать, спрашивается? И ведь не накопишь ничего — в чем копить, в какой валюте? В евро? — Она требовательно посмотрела на меня сквозь большие очки.

— Не знаю… — Я оглянулась. Хоть бы кто знакомый из учителей прошел, окликнул меня. Как отойти посреди этого пламенного монолога, я не знала. Учительница грозно наступала на меня и наступала, зажав в угол.

— А я знаю! Евросоюз скоро лопнет! Греки работать не хотят, а хотят, чтобы их немцы кормили! Потомки богов они, эллинов, древней великой нации! А мы сейчас — великая нация! И что, как мы живем? В картонных коробках будем свой век доживать? А у меня как сын женится, так мне в картонную коробку придется переехать. Есть такие огромные коробки, знаете, в них холодильники возят. Вот я две коробки возьму и там жить буду. А где еще? У меня квартира однокомнатная, комната четырнадцать метров, и мне никогда, ни-ког-да ее не расширить! И сын на квартиру не накопит. Нет! Он у меня на балалайке играет! Мальчик гениальный, талантливый! Сейчас школу закончит, в училище его уже ждут без экзаменов. Так что пусть они со своими тройками по географии, — учительница саркастически посмотрела куда-то наверх, наверно, на кабинет географии, который был этажом выше, — тихо утрутся! А потом, после училища — куда с такими талантами? Куда? В музыкальную школу? На двенадцать тысяч рублей? Сколько у нас оркестров, где нужны балалаечники? А ведь это национальный инструмент, наш главный национальный инструмент! В нем — душа народа! Память о предках!