Наталия Терентьева - Училка

Я вздохнула.

— Я знаю, что такое любовь. А ты просто горя не ведал. Слишком хорошо и удачно жил. Ну не люблю. И что? Ты же это знаешь. Хочешь любви — уходи, ты же нашел человека, который любит тебя со всеми твоими соплями.

— Нюся…

— Помолчи. Не можешь жить без меня — не уходи. Я же тебя не гнала. Ты сам в Мырмызянск поехал.

— Сам… — Игоряша понурился.

— Вот и выбирай. А меня не мучай. Не люблю и не полюблю никогда.

— Хорошо, я понял, — прошептал Игоряша. — Я понял. Прощай.

— Как это прощай? — удивилась я. — В субботу приходи к детям, пойдем в парк, погода шикарная.

— Я с тобой видеться не могу. Мне больно.

— Ничего, переживешь как-нибудь. И что нового ты узнал?

— Так, значит, ты все эти годы со мной… — Игоряша посмотрел на меня и отвел глаза. — Без любви…

Добивать? Игоряша, видя мою заминку, стал тихонько гладить меня по руке.

— Нюсечка моя… Моя Нюся… Моя родная…

— Хватит уже, а? Пошли обедать. Я устала, как сволочь, понимаешь?

— Пошли, пошли, — засуетился Игоряша, тут же забыв, что минуту назад прощался со мной навсегда. — Я могу макарончики сварить…

— У меня суп есть, с тефтелями, вчера всей семьей лепили тефтели.

— Без меня? Ты говоришь — «всей семьей», так спокойно говоришь, я, значит, не ваша семья! Без меня…

Я изо всей силы встряхнула Игоряшу, так, что у него от неожиданности клацнули зубы.

— Без тебя! Ты три недели пробовал себя в другом месте. Рот закрой! И спокойно, нормально себя веди при детях.

— Я понял. Ты не волнуйся, Нюсечка, я понял.

— Возьми Никитоса и прибейте вместе наличник у двери, отвалился вчера. Пока мы с Настькой обед готовим.

— Ага-ага, Анюська, мы сейчас, мы вот с Никитосом сейчас…

Никитос, услышав про наличник, взглянул на меня страшным взглядом, но ничего не сказал.

— Папа, твоя Юлия Игоревна — сука! — сказала Настя, отведя Игоряшину руку.

— Настя!.. — ахнула я. — Ты что, с ума сошла? Ты что говоришь? Ты знаешь, что означает это слово?

— Знаю, — кивнула Настька и, поднимаясь по лестнице, взяла Никитоса под руку, чтобы почувствовать себя уверенней. — Это грязная собака женского рода. Если собака он, то — кобель, если она — то сука.

— И вся очень грязная и вонючая! — подхватил Никитос.

— Держись, старичок, — похлопала я Игоряшу по плечу. — Легкого счастья никто не обещал.

Игоряша только крякнул, но отвечать не решился.

— Расскажешь мне потом, как там и что у вас не получилось, ага? — тихо сказала я ему, смеясь.

— Нюся… — Игоряша замотал головой. — Просто с тобой так всё… А она такая… И я что-то просто… что-то я…

— Подробности письмом, договорились? Придешь сегодня вечером, садись и пиши письмо. Напишешь, выговоришься, сразу станет легче. Не стесняйся, описывай всё — что да как.

— По электронке послать?

— По электронке, по электронке, — кивнула я. — Можешь также на бумаге изложить.

— Я уже маме все рассказал…

— Бедная Наталья Викторовна! — искренне сказала я. — Никитос, не надо съезжать по перилам, умоляю тебя, я штаны только вчера зашивала тебе. Там уже места живого на них нет.

— А он съедет по перилам хотя бы раз? — Никитос воинственно показал на Игоряшу.

— Не знаю. Спроси у него. Он же рядом стоит.

— Что, папандрелло, слабо?

— Сынок… — Игоряша покачал головой. — Ты плохо ко мне относишься…

— Игоряша! — Я отперла замок, впустила детей, закрыла за ними дверь, а сама осталась на площадке с Игоряшей и крепко взяла его за руку. — Вот послушай меня. Неужели ты не понимаешь, что такими причитаниями ты только делаешь хуже? Все хуже и хуже. Ты определись. Или ты не можешь без нас жить, или ты уходишь к Юлии Игоревне, и она тебя любит, а ты там вспоминаешь нас и плачешь. Или не вспоминаешь, рожаешь новых детей, хороших, и занимаешься сексом с молодой кривоногой женой. Стараешься, сцепив зубы и забыв меня.

— Нюся…

— Хорошо. С молодой картавой женой.

— Нюся! Ну какая же ты!..

— Так что решай.

— А можно подумать? — Игоряша перетаптывался с ноги на ногу. — Можно мне не сейчас решать?

— Ты замерз? Хочешь войти?

— Да…

— Заходи. Прибей наличник, пожалуйста. Ужасно не люблю совсем уж мужским трудом заниматься. Идиотизм, ты вьешься, вьешься вокруг меня со своими любовями, а я шурупы сама вворачиваю, гвозди забиваю.

— Да, я сейчас, я вот только… — Игоряша быстро скинул ботинки и побежал в ванную. Оттуда раздавался хохот Никитоса.

— Нет, тебе сюда нельзя! — Никитос вытолкнул Игоряшу, когда тот попробовал открыть к ним дверь и войти.