Елена Костюкович - Цвингер

Оборвав протесты Ульриха — не надо Милана, без тебя Милан, а как же Ортанс, — Виктор нажимает отбой. Еще ведь звонить Бэру. Набирает Бэров сотовый номер, одновременно выкапывая из зажатого чемодана черный ботинок, какой-нибудь, хоть мокасин, хоть шнурковый, к любому из тех двух мокрых левых, которые с вечера смиренно сохли у входа в комнату. Он что, вчера весь день в двух левых проходил? О, выудил, великое везение. Ага, и этот мокрый. Ну, значит, все ботинки у меня промокшие. Во Франкфурте на выставку и с выставки ходить — точно Христу по водам. Заталкиваем лишний левый внутрь. И молния, о счастье, не лопнула, застегнулась. В Москве сейчас восемь тридцать пять. Не буду пока рапортовать Бэру, что от корейцев получено без всякого аукциона за Ватрухина тридцать тысяч, которые тут же уплыли за дедов архив.

Бэр, кстати, вообще никаких вопросов не задает и сам сыплет дробными сведениями с места в карьер:

— Знаете, Зиман, удивительно, до чего я быстро выполнил вашу просьбу узнать про архив Плетнёва. И без Павлогородского с утра пораньше уже получил результат. Большая часть архива была в КГБ списана, удалена из секретных фондов и безвозмездно передана два года назад.

— Передана? Как? Кому?

— Вы не поверите кому. Попробуйте догадаться.

Слабеющим языком Виктор:

— Неужели вы смогли узнать? Не мучьте, я не в состоянии гадать.

— Вы не поверите. Ну ладно. Не буду мучить вас. Зиман! Архив этот был передан вам. Да-да, вам.

— Я не понимаю эту вашу фразу.

Виктор распахивает окно — буря в лицо, град заваливает скачущими льдинками пол гостиничного номера.

— Как уверяет приехавший из Киева на похороны Яковлева замдиректора булгаковского музея… Мы с ним завтракаем. Алексей Гранников. Сергей за мной заехал, мы встретили Алексея с поезда. Сергей завез нас в какой-то ресторан, похоже не закрывавшийся со вчера. Потому что утренних баров у них тут нет. Но есть незакрывшиеся вечерние. Вот я сижу тут, сижу и дивлюсь.

— Чему дивитесь?

— Всему. Ресторану. Но больше всего тому, что рассказывает коллега Гранников. Передаю ему трубку.

— Здравствуйте.

— Очень приятно с вами познакомиться, простите, имя-отчество?

— Алексей Леонидович. Замдиректора по научной части.

— Алексей Леонидович, очень приятно. Я хотел спросить, у вас какие-то сведения по архиву Плетнёва? Это меня очень интересует.

— Да я понимаю, что интересует. Если вы внук Жалусского. Я помню вашего дедушку. Я ребенком был, он в школу к нам приходил выступать о русских художниках.

— Как я рад. Спасибо, что помните.

— Ну, как я понимаю от господина Бэра, вы не получили плетнёвские документы?

— Как не получил? Как раз получил, поэтому и ищу остальные.

— Ну, тогда я вообще не понимаю. Я от господина Бэра так понял, что вы не получили. Всю коробку, которую я лично вам передавал.

— Когда вы мне коробку передавали?

— Когда мы ремонтировали музей. У нас стоял плетнёвский ящик, который поступил в музей из комитета. У них после независимости фонды чистили. Архивы разбирали. Из комитета к нам поступила значительная партия. Мы ящик Плетнёва приняли, держали десять лет. Все думали провести персональную выставку. А потом начался ремонт, площади выставочные сократились. Теперь у нас не имеется возможности по площадям. И тогда я стал решать. У Плетнёва не осталось родственников. Но я вспомнил про Лиору Гершевну. Я знал ее адрес. Мы ее разыскали, когда делали фильм о булгаковском доме.

— Однако ведь бабушка… она ничего не понимала, не соображала…

— Да? У меня не создалось впечатления. Я ей для вас этот ящик передал.

— Когда?

— Ну, в точности не скажу. Зимой. Или в конце две тысячи второго, или в начале две тысячи третьего. Еще была симпатичная компаньонка у нее, эффектная женщина. Они с вашей бабушкой приняли бумаги. Бабушка вспомнила Плетнёва, начала листать. Я, конечно, оставлял вашей бабушке, но имел в виду вас. Мы в курсе, что вы работаете у профессора Бэра в «Омнибусе». Да вообще и о вас в Киеве знают, вы из такой семьи. Та женщина обещала, что вас известит. Лиоры Гершевны, увы, в скором времени не стало, к сожалению… Так что архив этот вам искать — сокиру под лавкой.

— Что?

— Украинское выражение. Сокира — то же самое, что секира. Топор. Искать под лавкой топор. Пословица. Архив отдан вам. Вот, чем мог, постарался помочь, передаю господину Бэру.

— Ну хорошо, Зиман, а у вас там какие новости? Как дела с Хомнюком-Оболенским? И с Ватрухиным? Как аукцион? Я еще не решил, куда держать курс после похорон. Вероятно, вылечу из Москвы завтра. Нафтизин куплю, помню. Но куда полечу — еще не решил. Вы, главное, скажите, получили ли от Мирей наконец привет.