Елена Костюкович - Цвингер

Единственное, что я точно знаю, — что не пойду на четверговый ранний завтрак с членами комитета Иерусалимской ярмарки в 9.30 в «Хессишере». Пусть идет Бэр. Раздуваясь, принимать комплименты по поводу триумфального выступления накануне. И планировать следующую гастроль — на Иерусалимскую ярмарку. У Бэра в последнее время бывают припадки самолюбования. Ему уже шестьдесят семь. Начинаются слабости и странности. Забывает, с кем и о чем говорил. Трижды одно и то же мусолит. Нестабильные настроения. Полагается на действия и поступки Виктора. Но случаются и мелочные проверки. Ладно… Важно, чтоб не болел, не разрушался, не становился рамольным. Потому что летать по миру в качестве Бэровой свиты, с клизмами и капельницами будет не такое уж великое удовольствие, подытожил уныло Вика, поворачивая с площади на Кайзерштрассе.

Виктор в последнее время все активнее сопровождает Бэра. Он лучше Бэра знает подробности и детали Бэровой работы. Он проводит встречи почти как Бэр, на смеси интуиции (меньшей, чем у Бэра) и информированности (большей). И тем не менее самые лучшие результаты он выдает, лишь когда работает в паре с Бэром.

Викторово дело оперативно тащить из памяти комплексную инфу. Какие имели место до того встречи. Когда именно. О чем было помянуто. Что, напротив, было поставлено на очередь. Что последовало дальше, в течение отчетного периода, за первоначальным всплеском прекраснодушных грез. Были ли отправлены партнерам экземпляры, ревю, контракты и такс-формы? Отклонили они материал или, наоборот, решили печатать? А если решили — то перевели ли аванс? Как будут выпускать? Как намерены продвигать? Кто будет переводить? Если публикацию они уже сделали — то не забыли ли прислать в «Омнибус» агентские и авторские экземпляры? Где обзор прессы? Где новые обложки? Сканированы ли и вывешены на сайт?

Виктор, если его привести в рабочее состояние, отвлечь от любовей, травм, мечтаний и философствования, — всегда без таблицы знает, вернуло ли агентство очередному издателю подписанные fully executed контракты и выплачен ли праводержателям оприходованный агентством аванс.

Бэру такие подробности помнить не положено, он не хочет, не будет, не желает — не царское это дело. Это дело ассистентское, то есть Викторово. За все, что может быть провалено, отвечает Виктор Зиман. За это ему и платят. Чтобы он не давал ничему провалиться и складировал сведения в перегруженной голове. Да еще и соображал, как что употребить.

До сих пор Виктору перепадали басовитые похвалы от Бэра именно за профессиональную адекватность. Ведь от чего зависят внятность и собранность? От гормонов? Как только перед новым собеседником опускаешься на стул в новом стенде, пристраиваясь среди нагромождения каталогов и книг, переступая через наваленные сумки, у угла стендового столика, с усталым вздохом, не спуская замыленного, поверх переговорщика устремленного, оплывающего взора с фигур, снующих по центральному коридору, потому что необходимо понимать, кто пропархивает между стендами…. Как только собеседник суется за визитками и за блокнотом в карман пиджака, а собеседница запускает руку по локоть в сумку, отпахивая оседающий на защелку прозрачный фаевый шарф, чтоб нашарить бизнес-кард, перо, футлярчик с очками, Виктор уже на адреналине. Он уже готов в бой. Пролистывая в памяти страницу за страницей досье и каталогов, Виктор или выпаливает сам, или вшептывает в шерстистое ухо Бэру то, без чего Бэр и рот открыть в последнее время бы не смог. Бэкграунд каждого собеседника. Имя, должность, страну и название издательства. Какие права они у нашего, да и не у нашего агентства в прежнее время приобретали.

Приходит швед — Вика суфлирует: это он ввел в моду Скандинавию. Прежде было в моде азиатское — Китай, Вьетнам. А теперь все интересуются северными детективами.

Приходит главный из голландских издателей. Виктор шепчет Бэру: формируют серию «Оттенки снега». В прошлом месяце попросили «Омнибус» подыскать им русскую, берестяную, завьюженную и заиндевелую любовную драму. Это «Омнибусу» не по профилю, но попробуем предложить дневники лагерных конвоиров.

Появляется другой омнибусовский постоянный клиент, кореец. Виктор шепчет, защищая глаза от карандаша, в ухо Бэра: этот для прокорма публикует в основном триллеры про якудзу. Но поскольку триллеры ему, эстету, противны, он мечтает, чтобы мы ему нашли права на такое произведение из России и бывшего Союза, которое, при сильном авантюрном сюжете, умело бы звенеть, как закаленное лезвие, и возбуждать, как старое вино. И вдобавок еще содержало бы глубокие философские диалоги об устройстве мира…