Елена Костюкович - Цвингер

Оператор собирает аппаратуру, у всех от усталости бледность трупная… Обязательно посмотреть в поезде плетнёвский блокнот. Виктор глянул: текст неотработанный, прерывистый. Трогательные ляпы наподобие «второе лицо в Третьем рейхе».

— Из квартиры социальной грозятся выселить. А ведь у меня сердечная недостаточность. Со смерти Цвета все беды, все несчастия… аль моя плешь наковальня, — заплакала подвыпившая Федора.

От умотанности Виктор почти не мог сидеть. Десять раз клюнул носом, преодолевая сон. Говорил во сне и выговорил какой-то снящийся бред, наподобие того, что улитка — это насекомое. Оператор, дай ему боженька здоровья, со своею молодой женой проводил его куда-то, где гремело поездами и пахло поездами. Требовал зачем-то денег от обморочного Вики, пришлось дать, прогрохотало прямо в ухо: «Билет, ваш билет!» Сон продолжался в рифму: что улитками теперь предстоит питаться вместо котлет. Какой-то выплыл из дальней пазухи сознания Древний Рим и чья-то фраза: «Под видом Азелия Сабина Иуда прокрался на Тибериев ужин и получил там двести тысяч сестерциев в награду за сочиненный им спор между белым грибом, кабаньей головой, устрицей, улиткой, каперсом и дроздом, а затем вылакал целую амфору вина».

В поезде он проснулся и тут-то вспомнил: ох, Бэр! Ты забыл, Виктор, забыл, дурак, протрындел то время, которое обязан был сидеть на презентации Бэра. Простит ли Бэр? Узнать не позвонил, как приземлился начальник. И как прошло мероприятие. Без эксцессов? Ну, издергался. Да у тебя вообще с самого утра телефон отключен. С самого начала съемок и записей. Представляю себе, все звонили, наверно, по сто раз. Про Бэра даже ты не узнавал, не съели ли его моджахеды. Наталии ты обещал, помнится, срочно лететь в Милан. И тоже не отзвонил ей: ну, теперь она законно надуется. Старый Ульрих своим чередом рвет и мечет, конечно. Ему Виктор тоже не позвонил. А уж Мирей… Нарочно из сознания ее вытесняешь, что ли? От чувства вины? Ты соображаешь, ситуация какая дикая?

Так. Выкопаю телефон со дна рюкзака и включу. Хоть погляжу, кто мне звонил в эти часы.

Потерев лоб и шею, попытавшись просморкаться, Виктор полез за телефоном, но рука вмялась прямо в нутро Федориного блокнота. Что же там, в «Тайнах московского двора»?

Эмилия была уже не киевской Милочкой, а парижской дамой. Коллеги из редакции подарили ей щегольские водительские перчатки, тем открыв автомобильный сезон. В ее «Две лошади» могли были бы быть вделаны и безопасные ремни, как это сейчас устраивают. Но рок, издеваясь и хихикая, подбил Эмилию раздражиться на мужа, когда тот нудно настаивал купить и этот опшионал вместе с авто. Поэтому, вероятно, из упрямства Мила не пожелала заказать ремни. Вообще, мы можем, читатель, заподозрить, что нашу даму в ее недолгой жизни раздражала вечная опека всевидящего мужа. Занудный муж также пытался восстать и против модели с новомодной системой тормозов и телескопических амортизаторов вместо инерционных. Телескопических-гидравлических-непроверенных, черт их знает, впервые установленных на модель, которую как раз хотела Мила. Но разве Милочка когда-нибудь слушалась родственников? Не послушалась и парижская Эмилия.

Тут голову ломать не надо, чтоб расшифровать эту Эмилию, сказал себе Вика. Это ведь повесть о маме? О смерти Люкочки? Хотя… как же о смерти, если «Тайны московского…» были отобраны гэбухой в Киеве за год до маминой гибели? А, нет, понятно. Лёдик в эмиграции переписал повесть совершенно по-новому. С новым печальным концом.

…Просто не мог ушам поверить… Особенно в свете того, что узнал за пять минут до этого… когда с переделкинской дачи эта скотина, паук, дергала ниточки, доходившие до дальних стран. Порекомендовав мне шустро драпать, хозяин всего этого роскошества хохотнул и разоткровенничался:

— И вы там потише, аккуратней. Не лезьте на рожон. Глядите, чем кончается, и делайте выводы. Друг-то ваш локти кусает, что не отговорил дочь от неосторожного шага. От нескольких неосторожных шагов. Даже предусмотрительный супруг ее не спас. А ведь на месте Эмилии всякий бы докумекал. Даже без пядей во лбу. Ей же дали по-простому, по-пролетарски понять, что соваться в публикацию того крупного расследования — боком вылезет. Но ведь характер задирчивый! Удивительно! Она перебегала дорогу, и кому? Мне! Я терял и репутацию и деньги. А еще что отчебучила? С отщепенцами в машине через испанскую границу рванула. Противозаконно. Тут и опытному водителю пришлось бы нелегко… А уж этой неумехе… Она о жидкости тормозной не знала… Будет и вам наука…