Евгений Будинас - Перловый суп

Наблюдая жизнь не из кабинета, а в самой ее гуще, он смог подняться от описательства ее, к проникновению в суть социальных процессов. Я имею в виду его рассуждения о так называемом «промежуточном человеке». По сути это то, что югославский политик, диссидент Милован Джилас назвал «новым классом». Люди этого класса сами ничего не создают, но они поставлены быть надсмотрщиками над теми, кто создает, кто работает. И не только наблюдать, но и предписывать, что и как надо делать в производстве, науке, искусстве. Это очень опасная порода людей, которые, будучи элементарно безграмотными, командовали всеми, поучая как сеять, когда; что писать и как бороться с теми, кто пашет и пишет не так, как они, эти «промежуточные люди», учат. Женя, духовно породнившись с такими людьми, как Герои труда, председатели колхозов Бедуля, Калачек, остервенело боролся с самозванцами. Не без успеха, но и не без подзатыльников.

Женю отличает от многих и многих писателей еще и то, что он не был настырным дидактиком, поучающим, что и как надо делать. Он сам, засучив рукава, занялся практическим делом. Я не сказал бы, что «бизнесом». Бизнесом занимаются ради прибыли, меркантильно. Он построил свои «Дудутки» по-русски: и не по-маниловски, но и не по-американски. В первую очередь для души. Не только своей, но и окружающих. И тут есть над чем задуматься, над его поиском. Можно ли в России, с ее традициями, идти только одним путем, путем неутолимой жажды наживы? Русские мыслители все время сомневались в том, что только капитализм с его волчьими законами может быть путем к прогрессу. Женя, стихийно, не на макро, а на низшем уровне, продолжает размышлять над этим. И не без успеха. Во всяком случае, я вижу в его работе на земле много очень полезного, далеко выходящего за рамки прагматического смысла.

И еще одно качество его деятельности мне хочется отметить. Русская, а потом и советская интеллигенция отличается прежде всего тем, что она ненавидит тех своих коллег, которые думают чуть-чуть иначе, чем принято в определенном кругу. Вспомним «проститутку» Троцкого, «космополитов безродных», «врачей-отравителей»... Многое, очень многое надо было бы вспомнить, чтобы понять, как раздрай в кругу интеллигенции приводил к торжеству сталинизма, фашизма.

Спросят, а причем здесь Женя Будинас?

Причем.

Это Женя был организатором ряда крупных, представительных «круглых столов». Там собирались, спорили, «притирались» люди самых разных убеждений и из разных мест: Брест, Тбилиси, Минск, Прибалтика...

Так уж происходит в жизни, что человек-созидатель вдруг уходит, только-только начав расправлять крылья. Созидателей мало, разрушителей полным-полно. Неожиданный выход Жени из сценария, который он писал, в который он многих из нас вмонтировал, оставил сценарий незавершенным. Будем надеяться, что кто-то из молодых продолжит то, что начал делать Будинас, что жизненно важно для нормализации нашего бытия в этой стране.

Мая бабуля Жэня была добрай вядзьмаркай: лекавала ўсю вёску зёлкамі і замовамі; раіла, у які дзень садзіць бульбу; ведала, калі хто памрэ, і дакладна прадказала дзень уласнага сыходу. Яна вучыла мяне ня спаць, калі сонца сядае, — бо засьнеш зь ім разам, а ўраньні ўжо не прачнешся. Яна наказвала не любіцца зь дзеўкамі ў жыце і ў красках, — бо колькі каласоў зломіш, столькі людзей ад голаду сканае, а колькі красак зьвяне, столькі дзетак на сьвет не народзіцца.

Але разам са сваім чарадзействам баба Жэня займалася і справамі цалкам зямнымі й звычайнымі. Да прыкладу, гнала самагонку. Праўда, тая была ўсё ж, відаць, не зусім звычайная, бо па яе прыязджаў нават сам бацюшка з задняпроўскай Копыскай царквы, той самай, дзе бабуля аднойчы таемна ад бацькоў пахрысьціла мяне і дзе чамусьці некалі не пахрысьцілі малога Сашу Лукашэнку.

Пакаштаваць чысьцюткай, быццам сьлязінка немаўляці, бабы Жэні самагонкі, што чароўна ўспыхвала, толькі да яе падносілі запалку, мне хацелася, здаецца, ад таго моманту, як я сябе памятаю. Духмяны прадукт бабулінага завіханьня вакол самагоннага апарата ўяўляўся нечым неверагодна смачным і чамусьці падобным да майго ўлюбенага сунічнага варэньня. Я ня мог зразумець, як ад такога смакоцьця памёр бабін сусед дзядзька Мікола, але, на ўсялякі выпадак, вырашыў адкласьці дэгустацыю да таго часу, як зраблюся дарослым.

Дарослым я адчуў сябе, скончыўшы першы клас. Назаўтра пасьля зьяўленьня ў бабулінай хаце я, ледзьве дачакаўшыся, пакуль мама паехала назад у горад, залез за грубкаю ў скрыню, дзе баба Жэня хавала запаветнае пітво, і нацадзіў сабе паўнюткую малянкоўскую, як тады казалі, шклянку...