Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Занятно, — сухо отозвался Кокотов. — Но прошу вас больше меня по пустякам не перебивать!

— Извините, коллега, замечтался.

— Итак, Бориса хотят убить, и, конечно, не одноклассники. Он кому-то мешает, очень мощной структуре. Возможно, власти…

— Это вы бросьте! Нашей власти мешает только народ.

— А если он решил пойти в политику, в Кремль? — предположил писодей.

— Посадят за неуплату налогов. Нет, его хочет убрать конкурент!

— Согласен. И тут начинается самое главное. Конкурент должен найти исполнителей, очень серьезных.

— Самые серьезные — это «Киллвипсервис». Кстати, обратите внимание, каков язык этих ханжей англосаксов! Словно нарочно приспособлен к тому, чтобы красоты речи не отвлекали от зарабатывания денег. Попробуйте-ка то же самое сказать по-русски — получится: «Служба ликвидации особо влиятельных особ». Ну кто обратится в такую фирму?! Никто. Другое дело — «Киллвипсервис». Так и хочется кого-нибудь заказать!

— Слово… — пробормотал Кокотов.

— Какое слово?

— «Служба ликвидации особо влиятельных особ» — сокращенно «СЛОВО».

— Гениально! Малая Никитская. Доходный дом начала двадцатого века, давно избавленный от коммуналок и выкупленный под офисы. Рядом с тяжелой дубовой дверью дюжина золотых табличек, а среди них затерялась скромнейшая, с деликатными буковками: ЗАО «СЛОВО». Небольшой офис на четвертом этаже, куда поднимает старинный лифт с кованой решеткой в стиле ар нуво. В офисе обстановка дружной частной редакции: молодые интеллектуалы сгрудились над столом, заваленным фотографиями Бориса, газетными вырезками, журналами с его интервью. Есть там и «Умный рынок», который принесла домой Варя. Первое впечатление — они срочно готовят к печати книгу о нашем герое. Или же собирают на него досье, чтобы продать конкурентам. Они, кстати, так его и называют: «наш герой». «А что там наш герой? Что нового у нашего героя?» До самого последнего момента мы не догадываемся, что это убийцы. И только…

— Может быть, вы откроете дверь и выпустите меня? — сварливо перебил обиженный писатель. — Я вам, кажется, здесь совсем не нужен!

— Молчу, молчу!

— Значит, главная задача убийц — выманить Борю в такое место, где он окажется беззащитен, а охрана беспомощна. И ребята из «СЛОВА», тщательно изучая его жизнь с самого детства, узнают и про Юлию, и про их первую любовь…

— А может, нам вообще снять фильм про первую любовь? — мечтательно перебил Жарынин, открывая последнюю бутылку пива. — Знаете, от того, как обошелся человек со своей первой любовью, зависит, в сущности, его судьба. Если предмет желания остался холоден и недоступен, мужчина потом всю жизнь суетливо добивается женщин, панически боясь отказа. Если первая любовь оказалась взаимной, подхватила, понесла, но постепенно иссякла и отпустила, мужчина потом спокоен, уверен в себе и срывает женщин по обочинам жизненного пути, как травинки для чистки зубов. Если же первая страсть по какой-то причине оборвалась на взлете, в момент самых разгоряченных иллюзий, он возвышенно страдает, свято веря, что потерял главное в жизни, лишился единственного возможного счастья. Прерванная любовь — это прекрасно! Как раз наш случай.

— А если первая любовь окончилась браком? — осторожно спросил Кокотов.

— Это самое неприятное. Искусство такого не прощает. Сколько талантов погубил ранний счастливый брак! Но извините, я снова вас перебил!

— Я уже почти все сказал. Убийцы хотят выманить Бориса с помощью Юли. Но как заставить нашу печальницу позвонить изменщику? Очень просто: они втягивают Костю в провальный бизнес, дают денег на открытие частной дефектологической школы, а потом включают счетчик и подсказывают: пусть твоя жена брякнет своему разбогатевшему другу юности. Они уверены: встретившись, бывшие любовники обязательно пойдут к гипсовому трубачу. Разумеется, ребята из «СЛОВА» не требуют: ты, мол, нам его вымани, а мы убьем. Объясняют иначе: нам надо с ним серьезно поговорить, а он недоступен, окружен охраной.

— Неплохо, коллега! А если усложнить? Костя догадывается, что Бориса хотят убить, и в нем просыпается мстительное чувство неудачника, который вырастил неродную дочь и двадцать лет имел в постели обломок чужой любви. А?

— Возможно…

— И вот после «Золотого трепанга» наша парочка едет к гипсовому трубачу.

— А в шале они уже не едут?

— Нет. Теперь все гораздо серьезней. Юля хочет признаться Борису, что Варя — его дочь.