Юрий Поляков - Гипсовый трубач

— Конечно можно. Мотив?

— Личная неприязнь.

— Конкретнее!

— Он назвал меня «дурашкой».

— Не верю. Вы не дурашка, вы убийца! Скажите лучше правду!

— Он не пускал меня на свидание к любимой женщине!

— А вот теперь верю! — кивнет опер, с интересом глянув на Наталью Павловну, все еще стоящую у дверного косяка. — Вы бы шли домой, гражданочка!

— Я найму лучших адвокатов! — крикнет она, теснимая участковым. — Я буду ждать!

— О чем вы опять задумались?

— Об убийстве… — сознался автор «Роковой взаимности».

— О каком еще убийстве? — не понял режиссер.

— Обыкновенном…

— Так-так-так, — Жарынин, снова приоживший после пива, забарабанил пальцами по тумбочке. — Убийство. А что — неплохо! Включаем мыслеройные машины и двигаемся в этом направлении. Кого-то должны убить. Это хорошо. Это правильно. Но кого? Юлию жалко. Костю не жалко, но зачем? Варя молодая еще. Детей в кино вообще убивать нельзя. Ксения и так скоро умрет от пьянства. Остается — Борис. Кто и за что его убивает? Думайте!

— Знаете, Дмитрий Антонович, у меня есть одна идея. Я готов ее вам изложить завтра утром. Могу письменно, — веско произнес Кокотов, ощущая в голове сосущую пустоту, какая обычно бывает в голодном желудке.

— Почему же не сейчас?

— Мысль должна дозреть. И если вы дадите мне сегодняшний вечер на размышления…

— Не дам! — Игровод посмотрел на соавтора с иронией строгого родителя, ведающего все простодушные хитрости своего младенца. — Что вы мне врете, как депутат избирателю? Думайте! Немедленно! Вслух. Ну!

— Но это еще очень сыро… — соврал, борясь за свое счастье, писодей и снова незаметно посмотрел на часы: было уже почти шесть.

— Ничего, что сыро. Валяйте!

«Господи, — подумал раздавленный Андрей Львович. — За что, за что мне все это? Чем страдать с этим пьяным самодуром, лучше сочинять вместо Рунина чепуху про мозг Иллариона! И сюжет беременная студентка, верно, неплохой придумала… Стоп, Андрюша, стоп! — Сам к себе, да еще с особенной маминой интонацией, он обращался редко, только в минуты страшного волнения или вынужденного мужества. — Тихо! Только не спугни, Андрю-юша!..»

И тут случилось чудо: из этого мысленного вопля, точнее сказать, «мыслевопля», мгновенно, точно яркий бумажный букет из сухонького кулачка фокусника, выскочила вся история убийства Бориса до последних мелочей. Казалось, Кокотов ее вынашивал не один день.

— Видите ли, Дмитрий Антонович, — начал писодей, стараясь придать голосу эпическое спокойствие. — Если наш Борис — олигарх, значит, у него есть враги. Isn’t it? — от страшного напряжения он перешел на английский, которого почти не знал.

— Of course! — подтвердил игровод. — Недаром Сен-Жон Перс говаривал: богатство — главная улика! Ну и что с того?

— Бориса хотят убить.

— За что?

— Не важно.

— Кто?

— И это не важно! — Кокотов почувствовал себя Жарыниным. — Хотят — и все тут!

— Верно. Богатство — вызов нравственности! Ведь есть же, согласитесь, какой-то предел обогащения? Скажем, десять миллионов евро.

— Пять, — поправил экономный литератор.

— Хорошо, пять. Куда больше? Надо создать Всемирную чрезвычайную комиссию по борьбе с аморальным богатством (ВЧК БАБ), которая вместе с «фискалами» будет отслеживать рост состояний, и как только лимит превышен, на дом к оплошавшему нуворишу выезжает специальное подразделение «Омега-Минус», тихо снимает охрану, входит в кабинет: «Вы такой-то?» — «Да, в чем дело?» — «Вы нарушили мондиальный закон „О пределах личного обогащения“». — «Нет, это ошибка! Меня подставили…» — «Ошибка исключена!» — «Я вызову адвоката!» — «Не надо адвоката!» — И бац в лоб из «макарова». — «Честь имеем!» А утром портретик в газетах с наставительной надписью: «Он не умел считать деньги!» А как сосчитаешь? Особенность бизнеса в том, что никогда до конца не знаешь, сколько у тебя денег. Но ВЧК БАБ знает. Весь мир, коллега, изменится невероятно! Вообразите, едва только ваши накопления приблизятся к роковой черте, вы начнете нервничать, не спать ночами, соображая, как избавиться от опасных излишков и не получить пулю. Жена будет рыдать, прося не покупать ей новую шубу, любовница — в ужасе отшатываться от дареных бриллиантов. Ведь все считается, все — до карата и норковой спинки! А сами вы станете метаться из одного детского дома в другой, умоляя принять добровольные пожертвования, чтобы отправить соответствующую справку в ВЧК БАБ. Цунами благотворительности захлестнет человечество, Черная Африка наестся досыта. За редкими, как розовые фламинго, нищими будут гоняться толпы миллионеров, плача и требуя: «Возьми миллион, будь человеком!» В каждом мусорном контейнере легко отыщется два-три нераспечатанных банковских брикета. Люди снова потянутся к станкам, кульманам, в поля и огороды, возвращаясь к счастью низкооплачиваемого труда… Зачем рисковать жизнью ради денег, когда можно встретить румяную зорю с косой в руках по пояс в росе? Ну, как вам?