Юрий Поляков - Гипсовый трубач

Поднять голову он отважился, когда услышал, как хлопнула дверца автомобиля. Дадакин сел в машину и выставил из окна на прощанье лапку, которую Ибрагимбыков благодарно пожал. Значит договорились! Едва помощник отбыл, рейдер вынул телефон и кому-то позвонил. Через несколько минут показалась иномарка, явно дожидавшаяся поблизости. Она остановилась возле джипа, но водитель не вышел, а лишь опустил темное стекло. Ибрагимбыков почтительно склонился и стал неслышно докладывать о результатах переговоров. Смышленый писатель сразу догадался: в машине сидит босс.

Дождавшись, когда автомобили уедут, Кокотов спустился в кювет и, обстрекавшись крапивой, сорвал три больших лопуха.

«Ну, дела! — думал он, неся их над головой, как Робинзон Крузо самодельный зонтик. — Снюхались! Вот так они нашей конституционной стабильностью и управляют!»

Честно говоря, поначалу он хотел все бросить и помчаться с черной вестью к игроводу. Но, во-первых, из-за этого могло сорваться свидание с Натальей Павловной. Во-вторых, такую обидную информацию лучше доложить режиссеру, когда он окончательно протрезвеет. В-третьих, все эти дни жестокий соавтор так мучил безответного Андрея Львовича, что ему захотелось придержать тайну, ощутив себя на время значительнее и осведомленнее Жарынина.

Размышляя таким образом, Кокотов с помощью лопухов привел гигиеническое состояние беседки в соответствие с ее высоким предназначением. Но, любуясь чистотой, он вдруг с ужасом почуял, что, несмотря на брезгливую осторожность, гнусный запах непостижимым образом впитался в его одежду. Взвизгнув от ужаса, писодей метнулся переодеваться. Ветераны испуганно сторонились, когда мимо них вихрем отчаянья проносился Андрей Львович. Влетев в номер, писатель выпрыгнул из одежды, вскочил под душ и вылил на себя почти весь имевшийся шампунь. Затем, едва обтершись полотенчиком, он оделся во все чистое. Запачканные новые джинсы и кроссовки пришлось поменять на старые: не до пижонства! Опшикавшись с ног до головы одеколоном «Москино» и спрятав флакон в карман, автор «Преданных объятий» глянул на часы и заспешил.

По пути, сам не зная зачем, он заскочил в «люкс», но игровода там не нашел. Татьяна, подрабатывавшая уборщицей, приводила в порядок номер. В санузле вместо геополитической шторки висела свежая розовая занавеска.

— А где Дмитрий Анатольевич?

— Съехал…

— Как?!

— Так! Ох, и скандалил же!

— А куда?

— Где и был, — глумливо сверкнула золотым зубом официантка.

…Режиссер, смежив очи, лежал в своем прежнем маленьком номере, укрытый до подбородка одеялом. Над ним, как мраморные девы скорби над саркофагом крестоносца, пригорюнились Регина Федоровна и Валентина Никифоровна.

— Спит? — шепотом спросил писодей.

— Спит! — подтвердили обе, одновременно приложив указательные пальцы к губам.

— Не сплю! — молвил Жарынин, открывая мутные глаза страстотерпца. — Коллега, почему от вас так плохо пахнет? — с мукой на лице спросил он. — Если бы не благородный привкус тлена, можно подумать, вы надушились арабским самопалом за два доллара…

— Это «Москино»! — обиделся Андрей Львович.

— Не уверен…

Дамы с шумом втянули воздух и тоже с сомнением покачали головами, причем Валентина Никифоровна смутилась оттого, что однажды близкий ей мужчина пользуется дешевым одеколоном.

— А знаете, кого я видел на дороге, возле старой беседки? — мстительно спросил поруганный Кокотов.

— Зачем вы ходили к старой беседке?

— Не важно! — гордо ответил Андрей Львович, уловив на лице отведанной бухгалтерши удивление.

— Ну и кого же вы видели? — утомленно полюбопытствовал игровод.

— Иб-ра-гим-бы-ко-ва… — после мхатовской паузы по слогам произнес писодей.

— Что-о?

— И знаете с кем?

— С кем?

— С Дадакиным! — гордо объявил писатель и торопливо добавил: — Был еще третий, главный… Кто — не знаю. Он не выходил из машины.

Лица женщин вытянулись так, словно широкоэкранный фильм вдруг загнали в обычный формат. Но режиссер, вопреки ожидаемому, не закричал, не вскочил с постели, не схватился за трость с кинжалом. Он лишь бессильно закрыл глаза и некоторое время лежал молча.

— Что они там делали? — наконец тихо спросил игровод.

— По-моему, торговались…

— О чем?

— Не расслышал. Но главный, кажется, остался доволен.

— Кругом подлость, и предательство, и измена… — зажмурившись от слез, прошептал Жарынин. — Что ж… Кровь врага — нектар возмездия!