Белва Плейн - Бессмертник

Вполне. Он приобрел черный «грэм-пейдж» и никаких неприятностей с полицией пока не имел. С машиной было удобно, они даже несколько раз возили ребенка на пляж. И никаким конспиратором Мори себя не чувствовал. Он даже не чувствовал, будто делает что-то противозаконное, хотя знал: дело подсудное. Это было неприятно, даже противно, но сама работа его ничуть не отвращала. Они же никому не причиняют настоящего зла. Просто закон считает это злом.

Их контора располагалась обычно в квартире жилого дома; адреса менялись каждые несколько месяцев. С тех пор как Мори приступил к работе, они уже один раз переехали. Квартирка была самая скромная, отчетные книги хранились на кухне, телефон стоял там же. Хозяйка дома выглядела еще моложе Агги — если это вообще возможно. У нее было двое детей. Вся картина дышала такой идиллической невинностью: мать ведет бухгалтерию, девочки рядышком обедают!..

Люди, с которыми он работал, так же мало походили на преступников, как и он сам. Скорцио, говоривший с ужасным акцентом, да и Фельдман напоминали его сослуживцев из обувного магазина: такие же отцы семейств, они так же, денно и нощно, пеклись о своих чадах и домочадцах. Разница состояла лишь в одном: эти не ломали голову, где бы взять денег. Им хватало и на летний лагерь для детей, и на педагога по музыке. Урчало-Бурчало, прозванный так благодаря некоторым свойствам своего живота, был грубоват, но порядочен и добродушен. Когда Мори заболел гриппом, Урчало сам отвез его домой и квохтал над ним, точно наседка. А счетовод Брухман! Вот это голова! Точно вычислительная машина. Если б не депрессия, он бы далеко пошел, будьте покойны. Том Спеллинг, следователь, который заходит раз в неделю за своей сотней, — да у него ж такое открытое, простое лицо! Как у Томаса Джефферсона. И никаких изъянов в этом честном человеке нет, кроме нужды, заставляющей на многое закрывать глаза. А как иначе поднимешь четверых детей, один из которых учится на зубного техника?

Ох уж эти разговоры о деньгах — ничтожных по сравнению с теми ошеломляющими суммами, которые ежедневно проходят через их руки. А ведь их группа не одна. Сложи весь доход — получишь несколько миллионов в неделю! Учтем еще, что это не единственное предприятие Харриса. Говорят, он потихоньку передает его в другие руки: вроде как ненужное, лишнее. Теперь, после отмены сухого закона, ему есть где развернуться. Владеет перегонными заводами в Канаде, целой сетью фирм по импорту спиртного, а на громадные доходы накупил по всей стране отборные земельные участки. Увлекательное, надо сказать, занятие — изучать эти финансовые и человеческие метаморфозы. «За всем этим стоит воротила покрупнее Харриса», — шепнул ему однажды Скорцио с почтительным благоговением. Джим Ланахан, отец сенатора. Они с Харрисом сколотили первичный капитал во времена сухого закона, и Ланахану теперь цена — десятки миллионов. «Харрис рядом с ним — мелкая сошка, даже на десять миллионов не потянет, — добавил Скорцио с ухмылкой. — Но Харрис — наследный принц, об этом не забывай. И уж если он тебя полюбил, проникся, то в лепешку для тебя расшибется».

Мори поинтересовался, видит ли Харриса кто-нибудь из напарников. Сам он не встречался с ним ни разу с тех пор, как был принят на работу.

«Раз в год, не чаще. На Рождество он устраивает для служащих праздник. У него дом на Айленде, большой дом, вокруг гранитная стена, как в Центральном парке. Тебя пригласят, будь уверен».

Агги, разумеется, поинтересовалась, где и с кем он работает и в чем эта работа состоит. «Собираю ренту для крупного владельца недвижимостью», — ответил Мори и, желая скрасить ложь хоть толикой правды, назвал Вульфа Харриса — имя, ровным счетом ничего для нее не значащее. И после, время от времени, упоминал то одного, то другого из своих напарников, чьи имена для нее тоже были пустым звуком.

Агата просила, чтобы он сошелся с кем-нибудь из коллег поближе и они стали дружить семьями.

«Ну почему тебе не пригласить в гости какую-нибудь пару? Мы же не видим никого, кроме Джорджа с Еленой. И живем в таком унылом районе, что и знакомство свести не с кем. Разве только у тебя на работе».

«Они тебе не понравятся», — вяло отозвался Мори.

«Позволь мне посмотреть на них и решить самой. В конце концов, я могу говорить с их женами о детях».

Что ж, она скучает, и ее можно понять. Не всякая женщина способна целиком уйти в материнство. Женщине, особенно такой, как Агги, — жизнелюбивой и яркой, — нужно куда больше. Не это ли жизнелюбие привлекло, притянуло его к ней, когда они встретились впервые? Им необходимо найти себя, укорениться в каком-то сообществе, стать частью целого. Корни. Он старался о них не думать — с тех самых пор, как ощутил эти корни, этот дух в родном городке Агаты и искренне ей позавидовал.