Белва Плейн - Бессмертник

Голос Агаты по телефону дрожал от слез:

— Мори, я поговорила с родителями. Вернее, попробовала поговорить. Они были в совершеннейшем ужасе. Отец разразился такой тирадой! Я думала, что он помешался. Он-то, разумеется, говорил, что это я сошла с ума. Нет, я даже пересказать не могу, что он говорил.

— Представляю, — мрачно сказал Мори.

— О нашей семье, о предках, о том, что они отстаивали и защищали, что вся Америка отстаивала и защищала, что значит для нас и наших друзей церковь. И он сказал… Если я это сделаю… я ему больше не дочь. Мама сначала плакала, а потом ужасно на меня рассердилась, потому что папа страшно побледнел и она боялась сердечного приступа. Она меня выставила из комнаты. Ох, Мори, как же ужасно так выходить замуж, бросать дом, родных…

Неожиданно ему в голову пришла новая мысль.

— Как думаешь, может, попросить Криса, чтобы он с ними поговорил?

— Ох, Мори, не знаю. Попробуй.

— Он собирался на выходные в Нью-Йорк. Я зайду к нему в гостиницу.

— Да, — кивнул Крис. — Мои родители отзывались о тебе очень хорошо. «Очень привлекательный молодой человек». Это мама сказала. Я запомнил.

— Раз так, не возьметесь поговорить с родителями Агаты? Твои родители или ты? По-моему, это поможет.

— Не думаю, — мягко сказал Крис.

— Почему? Агги считает, что поможет.

— Агги так не считает. Просто хватается за соломинку.

Мори закрыл лицо руками. Напрасно он надеялся, что сможет хоть кого-нибудь убедить.

Крис отошел к окну, постоял, глядя вдаль. Словно бы решал для себя что-то важное. Наконец он повернулся к Мори:

— Послушай, есть предложение. Нервы у тебя на пределе, вот-вот сдадут — это с первого взгляда видно. Плюнь-ка ты на все, и поехали со мной в Англию. На той неделе. Если сложно с деньгами, могу одолжить. Исходим пешком весь остров, и ты родишься заново. По рукам?

— Крис, ты ничего не понял. Если ты вправду хочешь помочь, помоги — я ведь объяснил, как это сделать. Или ты не хочешь? Скажи честно.

— Честно?

— Честно.

— Я против этого брака. Узнай я обо всем раньше, я бы не позволил, чтобы дело зашло так далеко.

— Но почему, Крис? Почему?

— Мори, не будь таким наивным. Потому что ты — это ты.

— И чем же я отличаюсь от тебя?

— На мой взгляд, ничем. Но мир думает иначе. Ты — его жертва. Но Агги-то при чем? Хочешь и ее превратить в жертву?

— Ее это не страшит.

— Ей так кажется. Клубы, друзья, подруги — да вся ее жизнь! — ей всем придется поступиться. Ее детей отвергнут в тех домах, где сама она была желанной гостьей.

— Ей на это начхать.

— Но на родителей ей не начхать! Она очень близка с родителями, особенно с отцом. С тех пор как он болен полиомиелитом, Агата — его правая рука. Она была еще совсем крошкой, лет восьми-девяти, и помогала ему учиться ходить. У меня эта душераздирающая картина до сих пор перед глазами стоит.

— А то, что происходит сейчас, не раздирает тебе душу?

Крис глядел на него молча. Мори открыл дверь. «Друг мой. Мой добрый друг Крис. Иди к черту!»

Сияющим июльским днем состоялась церемония заключения гражданского брака. Вручая свидетельство, регистратор сказал: «Такая жара! Впору яичницу жарить на тротуаре».

В душном гостиничном номере раз в десять секунд вздрагивало электрическое опахало, и воздух начинал лениво колыхаться. Из открытого окна доносилась нескончаемая стонущая мелодия — пластинку ставили снова и снова. Они спустились в ресторан, поели пережаренного мяса и недоваренной картошки… Ничего лучше этой гостиницы, этого обеда и этой музыки в их жизни никогда не было.

Агги вынула из чемодана бутылку:

— Это я принесла для свадебного тоста. Погляди на этикетку! Первоклассное вино!

— Я в винах не разбираюсь. У нас дома и не пьют почти.

— А я во Франции привыкла. Там пьют вино вместо воды.

— И не напиваются допьяна?

— Нет. Просто становится легко и приятно. Ваше здоровье!

— И ваше, миссис Фридман.

Пожелав друг другу счастья и здоровья, они задернули занавески и вернулись в постель, хотя было лишь три часа пополудни.

Утром, дождавшись, чтобы отец наверняка ушел на работу, Мори позвонил матери.

— Мори! Как я хочу тебя видеть! Но — нельзя. Отец запретил строго-настрого. Мой хороший, мой любимый мальчик, зачем ты это сделал?! Дом со вчерашнего дня похож на морг. Мы с Айрис дышать боимся. А отец словно на десять лет постарел.

Мори не рассердился, не вспылил.

— До свидания, мама, — тихонько сказал он и повесил трубку.