Белва Плейн - Бессмертник

— Всегда что-то происходит впервые. Ему всего тринадцать лет. — Анна словно упрашивала Джозефа не сердиться. Впрочем, если кто-то и способен «разобраться» с Эриком, то явно не Джозеф. Он с ним так добр, так ласков и мягок…

Селеста подала ужин. Ела одна только Руфь. Анна безуспешно пыталась подавить в себе страх. Ну почему, почему я так расстраиваюсь, оттого что мальчик опоздал к ужину? Да это случается в тысячах семей каждый вечер.

— Он ушел еще утром, — прервал Джозеф очередной монолог Руфи.

— Позвони его друзьям, раз так сильно беспокоишься.

— Кто беспокоится? Я? Ты?

— Я спокойна, — солгала Анна. — Но ты все-таки позвони.

В прихожей то пропадал, то вновь возникал голос Джозефа. Похоже, он названивал подряд по всем номерам. Анна силилась расслышать, что говорит Джозеф, но тщетно. Руфь и та примолкла.

Джозеф вернулся в комнату.

— Никто его не видел. Но не могу же я обзвонить всех! — сказал он бодро. И две минуты спустя: — Может, он не хочет садиться со мной за стол? Наверно, я обидел его насчет собаки.

— Нет, что ты! И потом — ты ведь ему разрешил. Джозеф сначала не хотел пускать собаку в гостиную, потому что там очень светлый ковер, — пояснила она Руфи.

— Еще бы! — всплеснула руками Руфь. — Не ковер, а целое состояние!

— Я отношусь к грязи терпимее, чем Джозеф. К тому же мне жалко пса, он так тоскует один.

— Моя жена помешана на животных! В один прекрасный день у нас в доме появится бродячая лошадь. — Джозеф встал. — Я еще позвоню.

— Знаешь, почему он уступил? — шепнула Анна Руфи. — Та, другая бабушка не возражала, чтобы Джордж спал с ним в одной постели.

— В постели? Он же грязный! — обомлела Руфь.

— Что из этого? В общем, теперь Джорджу разрешено ходить везде и всюду при условии, что Эрик вытирает ему лапы.

Джозеф вернулся.

— Что за мальчишка! — Он обратился к Руфи: — Его так все любят, что никогда наперед не знаешь, кто из друзей зазовет его на этот раз. Может, где-нибудь в шахматы играет и совсем позабыл о времени. Он отлично играет для своего возраста. А ведь это математическая игра, спорт настоящих ученых, интеллектуалов. У нас очень способный, даровитый мальчик! — заключил он.

— Конечно, Джозеф, конечно! Я уж Анне говорила — это с первого взгляда видно.

— Ну, ладно. Когда он появится, позовите меня. Скажу ему пару теплых слов. — Он подмигнул Руфи.

Непривычная для Джозефа живость. Анна встревожилась.

— Иди поработай, — сказала она. — И не расстраивайся.

— Откуда ты взяла, что я расстраиваюсь? Времени всего-то восемь часов. Мальчику тринадцать лет! Ну задержался, бывает. Вечно ты, Анна, все преувеличиваешь! — Прихватив портфель, он медленным, тяжелым шагом пошел наверх.

— Включить телевизор? — спросила Анна.

— У меня от него глаза болят. Зато у меня с собой журнальчик, в нем печатают все сериалы с продолжением, из номера в номер, — ответила Руфь.

Анна сняла с полки «Покорение Мексики». Джозеф все обещает свозить ее к Дану, но поездка постоянно откладывается.

Ей не читалось. Но она заставляла себя сосредоточиться, чуть ли не выучивала наизусть абзацы, словно завтра ей предстояло сдавать по этой книге экзамен. Стул она намеренно развернула спиной к часам. Пробило девять. Или она неверно посчитала? Может, уже десять? Но она не обернулась, не проверила. Во рту пересохло. Ее обуял внезапный дикий страх.

— На улице холодает, — проговорила Руфь. — Какой ветер поднялся, только послушай!

— Давно пора обрубить эти ветки, — отозвалась Анна с деланым спокойствием. — Они стучат в стекла при малейшем дуновении.

Она встала и прошла к входной двери. Едва приоткрыла — в прихожую ворвалась клубящаяся, пронизывающая до костей сырость. Верхушки деревьев отчаянно раскачивались на фоне чуть белесого неба. На уровне глаз — кромешная тьма. Анна закрыла дверь.

По лестнице спускался Джозеф.

— Уже половина одиннадцатого, — сказал он.

— Может, позвонить в полицию? — предложила Руфь.

Джозеф бросил на нее свирепый взгляд:

— Что? Какая полиция? Зачем? Глупости! Анна, во что он был одет?

Она представила утро, Эрика на кухне. Прошло несколько веков.

— По-моему, в клетчатую рубашку. Точно не помню.

— По радио объявили, что с шести часов температура понизилась на двадцать градусов, — сказал Джозеф.

Анна промолчала. Четыре раза пробежала глазами одну и ту же фразу и, так и не вникнув, закрыла книгу. Джозеф готовил чай. Вот свистнул закипевший чайник, вот щелкнула дверца шкафчика. Руфь сидела молча — Руфь, которая вообще живет, не закрывая рта.