Белва Плейн - Бессмертник

— Она нездорова? Вы что-нибудь увидели?

— Нет-нет. Зря я тебя встревожил. Просто она действительно слабое создание, не все может выдержать. Так что семья на тебе. Я верно понял?

Мори вздохнул:

— Вы очень проницательны, доктор.

— Мне уже приходилось это слышать.

Каждый шаг отдавал в голову. Он дома уже третий день, доктор велел на третий день начинать потихоньку ходить. Он дошел до конца квартала. Здесь, между домами, небольшая лужайка; он присел отдохнуть на камень. Лоб под повязкой чесался. «Значит, заживает, — объяснили ему в больнице. — Рана глубокая, но ты молодой — заживет быстро, как на собаке». Глаза он, слава Богу, уберег. Зверюги! Зверюги? Почему? Звери на такую жестокость не способны. День выдался теплым, но озноб по-прежнему не проходил. Он даже надел тонкий свитер. Это из-за нервного шока. Пройдет, только не скоро. Агата держится на удивление хорошо. Она так за него перепугалась, что теперь даже не спрашивает, как он намерен поступить дальше.

Когда его навестил Брухман, она ушла с Эриком в спальню, но разговор слышала от слова до слова. Брухман объяснил, что кто-то — он не сказал кто — совершил ужасную ошибку, не вполне точно указал границы новых участков и Мори поэтому послали в чужие владения. Теперь все исправлено. О следователе, который вел допрос в больнице, тоже позаботились, полиция Мори больше не тронет. Кстати, Мори вел себя весьма достойно. И как только он поправится, его ждет работа в самой конторе. Он больше не будет мальчиком на побегушках.

«Спасибо, я не вернусь», — сказал Мори.

Если дело в зарплате, то деньги — не проблема. Ему дадут вдвое больше. Они ведь не поскупились на отдельную палату в больнице, и жене его предлагали подкинуть на прожитье, пока его не было.

Нет, дело не в деньгах. И заботу о семье он оценил в полной мере, он благодарен. Просто он хочет завязать. Никаких обид. Но он хочет завязать. Он даже соврал, чтобы звучало поестественнее. Сказал, что собирается уехать из Нью-Йорка.

Брухман пытался его уговаривать, причем вполне настойчиво, но все без толку. В конце концов он отступился и ушел. На прощание пожал Мори руку и пожелал ему удачи.

Из спальни вышла Агата. По ее щекам бежали слезы, но лицо сияло от счастья. Она бросилась к нему, прижалась.

— Если с тобой что-нибудь случится, я не знаю, что я сделаю! Я этого не переживу.

— Я уберегу тебя от всех напастей.

— Я знаю, Мори, я верю.

Но как выполнить обещание, он не знал. Как заработать деньги? Где? Он поднялся и побрел обратно к дому. Снова просматривать колонки объявлений о найме, снова переминаться с ноги на ногу на бирже труда с пяти часов утра, снова сотня претендентов на одно место, очереди от Бронкса до Бруклина, до Квинса — в два, в три ряда…

Как заработать? Где?

Он свернул к дому. Каждый шаг по-прежнему отдавал в голову. С трудом поднялся по лестнице. Агата услышала, открыла дверь. За ней, в гостиной, он увидел маму, а на диване отца, с малышом на коленях.

— Мама? — не веря себе, произнес он.

— А кто же еще? — Ее звонкий ясный голос дрогнул. — И не надо ничего рассказывать. Мы все знаем. Слава Богу, ты жив.

Он ждал, а девушка-секретарша выписывала чек — первую зарплату. Контора — единственная пыльная, невзрачная комната. Пол покрыт линолеумом, одна из занавесок на окнах порвана. Он вспомнил огромный офис на Бродвее: три этажа, ряды столов для служащих, мебель красного дерева, ковры — точно в банке.

Папа договорил по телефону, повесил трубку.

— Я могу прочесть твои мысли, Мори: прежде все было иначе.

— Ну, ты, по крайней мере, не выпал из обоймы.

— Верно, верно. Голова пока над водой. — Отец закурил сигару, не гаванскую, как в былые времена, но тоже черную и вонючую.

— На мой нюх те, что подешевле, пахнут не в пример лучше, чем твой любимый «Данхилл».

— Это оттого, что ты ничего не понимаешь в сигарах. Ничего! У меня сохранилась коробка, та, красного дерева, и, помяни мое слово, настанет день, когда я снова положу туда «Данхилл».

— Надеюсь, папа.

— Так и будет. Я верю в эту страну. Мы выкарабкаемся. А пока… Мне очень жаль, что я плачу тебе более чем скромно. Пятьдесят в неделю, конечно, мало. Но больше просто нет.

— Мне вообще повезло, что для меня нашлась работа.

— A-а, какая это работа?! Это позор, а не работа — с твоим образованием, с дипломом — ходить по жильцам, собирать квартплату! Тьфу, прямо подумать тошно.

— Не думай. Сам же говоришь: главное — голова над водой. У некоторых и того нет. Ладно, домой пойду. Не забудь, мы ждем вас к семи.