Белва Плейн - Бессмертник

Мори начеку, мысли четкие, ясные. Действие наркотиков почти иссякло, боль дикая. Все лицо словно обожжено. Интересно, каков он с виду? Надо отвечать, взвешивая каждое слово.

— Меня вытолкнули из машины. — Он еле ворочает языком: нарочно. Пускай следователь думает, что наркоз еще не отошел и мысли путаются.

— Это нам известно. Кто это сделал?

— Двое. Схватили. Засунули в машину. Потом вытолкнули.

— Все верно. — Он терпелив. — Вы их знаете? Видели когда-нибудь прежде?

— Никогда.

— Подумайте хорошенько. Вспомните о них хоть что-нибудь. Как они выглядели? Как говорили — с акцентом или без? Может, они называли друг друга по имени? Подумайте.

Помню ли? Никогда не забуду. Уродливое, скотское лицо; левый глаз косит, глядит куда-то в плечо; высоченный амбал из боевика; галстук зеленый, свисает прямо мне в лицо. Он гора. Гора надо мной. Бьет в лицо. Бык. Его зовут Бык. «Уменьшительное от Бычья Срака», — сказал Недомерок и заржал.

— Не торопитесь, подумайте. Я знаю, что вам трудно.

С каким удовольствием я бы их выдал! Чтобы болтались на суку, а я смеялся. Но они меня знают, и Агата дома одна. Он вздрогнул.

— Простите, не помню. Я бы и сам хотел, но…

— Вы слышали когда-нибудь кличку Бык? Постарайтесь вспомнить. Бык.

— Бык? Нет. Не слышал.

Голос становится нетерпеливым:

— Надеюсь, вы ничего не пытаетесь утаить от нас, мистер Фридман. Трудно поверить, будто вы ничего не помните, ни слова. Вы ведь находились в машине довольно долго. Что вы делали, когда они напали на вас?

— Шел по тротуару.

— Это понятно. Что вы делали в этом районе, что привело вас туда?

— Покупал газету в лавке.

— Так. Ну а чем вы вообще занимаетесь? Где работаете? Ведь это были утренние, рабочие часы.

— У меня нет постоянной работы. Уволили. Везде сокращения.

— Значит, безработный.

— Безработный.

— Мы побывали у вас дома, поговорили с женой. Вы не так плохо живете. И машина у вас не дешевая.

Что сказала им Агата? Он чувствовал: его опутали невидимой сетью и она неумолимо затягивается. Мысли начали путаться.

Новый голос:

— Простите, господин следователь, но прошло много больше пяти минут. Этот человек тяжело пострадал и, сами видите, не в состоянии отвечать на ваши вопросы.

— Доктор, я почти докопался! Еще минутку! Будь он чуть посговорчивей…

— Посговорчивей? Да посмотрите на него! Он же едва понимает, о чем его спрашивают. Простите, но вам придется уйти. — Голос звучал твердо, очень твердо. — Попробуйте снова завтра утром. Я надеюсь на улучшение.

— Послушайте, я ему не поврежу. Дайте еще минуту.

— Нет, сейчас нельзя. Вам придется уйти.

Потом, много позже, снова голос врача. Густой бруклинский акцент.

— Терпеть не могу полицейских.

— Поэтому вы и помогли мне утром? Вы знали, что я все понимаю и могу отвечать?

— А то! Ложись-ка, мне надо заглянуть под повязку.

Легкие пальцы, легкие, как крылья бабочки.

— Больно делаю? Стараюсь не делать. Нам тут надо все обработать, чтобы никакая инфекция не проникла. Морда у тебя больно симпатичная, сохранить охота.

По телу пробегает боль, отзывается где-то в животе.

— Прости, ничего не поделаешь.

— Ладно. — Сморщился, скосил взгляд. У врача черные, сосредоточенно прищуренные глаза, черные мохнатые брови-гусеницы. Молодой. Мне ровесник. Или нет, года на три старше.

— Почему вы помогли мне утром?

— Я всегда за побежденных. А он загнал тебя в угол. Сколько я сталкивался с полицейскими, они вечно добивают побежденных.

До чего же все странно, запутанно. Ведь полицейские порой тоже остаются с носом, их тоже побеждают. Впрочем, это не место для рассуждений об устройстве мира и общества.

— Доктор, скажите честно: я выздоровлю?

— Через пару недель. Поменьше дергайся, чтобы ключица срослась и организм оправился от шока.

— Не дольше чем пару недель? Вы уверены, доктор? А то мне работать надо, семью кормить. — В душе снова паника от одной только мысли о работе. И о грузе, лежащем на его плечах. Неподъемном грузе.

— Детей-то сколько?

— Один. Сын. Больше мне пока не прокормить.

Врач выпрямился, чуть отступил от кровати. Мори смог разглядеть его целиком. Из кармана белого халата свисают загогулины стетоскопа. Для молодых врачей стетоскоп — первый знак отличия, его выставляют напоказ, им гордятся. Этот врач тоже гордый. И усталый. И умный. Очень, очень умный.

— А жена как?

— Медсестра сказала — в порядке. Завтра снова придет.

— Красивая девушка. И очень хрупкая.